.RU

Княгиня Монако - страница 14



IV


Я застала Месье перед зеркалом: он надевал на голову гагатовую диадему, извлеченную из моих сундуков, в которых он всегда беззастенчиво рылся. Увидев меня за своей спиной, он нахмурился и спросил, не поворачивая головы:

— Откуда вы пришли, сударыня, в столь поздний час? Я сделала великолепный реверанс и осведомилась:

— Стало быть, мне следует исповедаться Месье во всех грехах?

— Вы хотите сказать, что это меня не касается. Вы ошибаетесь, сударыня, это меня касается. Старшая фрейлина Мадам должна находиться под особо пристальным наблюдением, не говоря уж о том, что в моем любопытстве, возможно, таится особый интерес, так что вам следует удовольствоваться этим объяснением.

— Месье восхитительно смотрится в этой диадеме, она идет ему так же, как мне. — Это не ответ! — вскричал принц, топая ногой.

— Я была с Мадам.

— С Мадам, и где же?

— В ее комнате.

— Стало быть, она сидела там взаперти?

— Да, сударь.

— Что же вы там делали?

— Мы беседовали.

— Ах! Вы беседовали! О чем же, скажите на милость? Раз уж вы так задушевно беседовали, вы сможете, я надеюсь, помочь мне разобраться в чувствах и поступках Мадам, о которых мне прожужжали все уши. Она считает мои упреки вздором, она высокомерно держится с королевой-матерью. Что все это значит? Что она собирается делать дальше?

— Я полагаю, то же, что она делала в прошлом.

— Вероятно, презирать, оскорблять и позорить меня, не так ли? Я положу этому конец.

— Ах, сударь!

— А вас, сударыня, я проучу с помощью вашего мужа. Вам не будет больше дозволено бегать повсюду, насмехаться над ним и сбивать Мадам с истинного пути — все это должно измениться.

— Боже мой! Сударь, откуда весь этот гнев? Кто мог его вызвать? Что мы такого натворили со вчерашнего дня, чтобы вы столь сильно рассердились?

— Черт побери! Я жду вас целых два часа!

— Месье не оказал мне честь, известив меня о своем визите.

— Разве вам не следовало об этом догадаться?

— С какой стати? Не соблаговолит ли его королевское высочество мне это объяснить?

— О подобных визитах не извещают заранее; мне кажется, наши отношения таковы… Вам известно, что я вас люблю. Я не смогла удержаться от смеха.

— Вы смеетесь над моим чувством! Вы бы не посмели смеяться, будь на моем месте король.

— Король!.. Дело в том, что его величество… Словом, я могла бы ему поверить, в то время как Месье…

— И что же?

— Месье слишком любит Мадам, и вряд ли в его сердце осталось место для кого-то еще.

— Мадам — это Мадам, — перебил принц с досадой, — это касается только ее и меня. Вы же… вы, я вас люблю… в особенности из-за вашего брата.

Месье всегда говорил с женщинами только о своих друзьях. В ту пору я не могла этого утверждать наверняка — весь двор узнал об этом позже благодаря шевалье де Лоррену и д'Эффиа. Я не знала, что бы такое ему ответить, и страстно желала, чтобы он ушел. Я падала от усталости и смертельно хотела спать. Месье пробыл у меня больше часа, разглагольствуя подобным образом. Тем не менее я поняла из его болтовни (ибо он был страшным краснобаем и сплетником), что обе королевы не дадут Мадам ни покоя, ни отдыха до тех пор, пока король к ним не вернется. Они полностью подчинили себе Месье, вертели им как хотели и собирались превратить его в карательное орудие, перед которым принцесса рано или поздно склонит голову. Вернувшись к себе, я не могла заснуть, настолько эти мысли меня угнетали. Достаточно было пустяка, чтобы возбудить ревность г-на Монако, заставить его увезти меня, разлучить с Пюигийемом, и если бы Месье принял участие в этой игре, мне недолго пришлось бы ждать.

Когда я появилась в обществе на следующий день, внимание двора было поглощено некоторыми речами королевы-матери и ее очень длительной встречей с Месье. Она была чрезвычайно обрадована, найдя столь подходящий предлог, касающийся благопристойности и благочестия, и воспользовалась им, чтобы воспрепятствовать любви короля к Мадам. Ей не составило труда заставить Месье разделить ее мнение: как известно, принц был ревнивцем; он был таким от природы и становился еще большим ревнивцем из-за досады на Мадам, не настолько лишенной кокетства, как ему того хотелось.

Недовольство королевы-матери возросло до такой степени, что вечером, когда мы ужинали в покоях ее величества, она ни разу не обратилась к Мадам и не сказала ей ни слова; королева-мать приказывала слугам подносить испанские засахаренные фрукты королю, Месье, Мадемуазель и даже придворным дамлм принцесс, а Мадам ничего не получила. Король был так этим раздосадован, что послал невестке собственные фрукты. Выходя из-за стола, королева-мать не позволила королю остаться за картами; она увела его в свою молельню и стала говорить ему самые ласковые слова, более всего способные тронуть его сердце. Государь поддался на ее уговоры и обещал королеве все, о чем она просила, заверив ее, что отныне станет относиться к Мадам не иначе как к жене брата, и, таким образом, избавится от былых заблуждений.

Месье узнал об этом от матери; он сообщил это Мадам, придя к заключению, что король не испытывает к принцессе того глубокого почтения, какое он ей выказывает. Все это вскоре стало предметом споров и пересудов, не оставлявших нам ни минуты покоя. Король и принцесса продолжали вести себя по-прежнему, и каждый при дворе, за исключением меня и Гиша, полагал, что они влюблены друг в друга. Я успокоила брата, показав ему подоплеку этой дружбы, в основе которой лежали лишь гордость и удовлетворенное тщеславие. Гиш исподтишка подстрекал Месье, и тот каждый вечер устраивал нам гнусные сцены. Мадам приходила в мою комнату вся в слезах, клянясь, что будет добиваться справедливости у короля; она говорила, что с такой царственной особой, как она, нельзя обращаться подобным образом и что она скорее уедет к своему брату-королю, нежели согласится и дальше терпеть все эти оскорбления.

Я изо всех сил старалась успокоить Мадам, но мне это не удавалось. По ночам она не смыкала глаз, предаваясь унынию. Временами, в минуты отчаяния, принцесса говорила со мной о графе де Гише; она хотела, чтобы он воспользовался своей властью и убедил Месье перестать ее мучить. Я взялась выполнить это поручение и сама прибегла к своему заметному влиянию на Месье; в ответ принц нес всякий вздор.

Накануне не помню какого праздника, когда было очень жарко и мы должны были рано утром идти в церковь, Мадам сказала мне на ухо: — Сегодня ночью мы не будем ложиться спать. — Почему, Мадам?

— Я рассказала королю о нашей таинственной прогулке, и он захотел к нам присоединиться. Мы условились, что он зайдет за нами ко мне в сопровождении одного лишь придворного, и мы вчетвером прекрасно проведем время в лесу.

— Что это за придворный?

— А вы не догадываетесь? Мало же вы верите моему слову!

— Как!.. Мой брат…

— Ах, герцогиня! Вы хотите, чтобы я это сказала, ведь вы и сами знаете, что господину де Гишу нечего делать в нашем с королем обществе. Это Пюигийем.

— Спасибо, сударыня.

— Да, мы должны посоветоваться: пора избавиться от королевы-матери и Месье. К тому же я не понимаю, ради чего вы хотите, чтобы я лишила графа де Гиша его благородных чувств.

— Я не понимаю, о чем изволит говорить ваше высочество.

— Да уж, притворяйтесь простушкой. Неужели вы не понимаете? Разве хотя бы один человек при дворе пребывает в неведении относительно любви этого прекрасного красавца-сеньора к малышке де Лавальер?

— Какой вздор!

— Граф тщательно это скрывал, о чем мне известно, но все открылось, и о его романе с этой девицей теперь знают все. С какой стати все находят ее такой красивой? Она хромает; она похожа на спящего барана, вздрагивающего, когда его будят, а в довершение всего она даже блеет.

В ту пору это светило, ставшее впоследствии столь блестящим, лишь всходило над горизонтом. Девушка стала фрейлиной Мадам, покинув Блуа после смерти г-на Гастона, герцога Орлеанского. Ее мать во втором браке была замужем за Сен-Реми, главным дворецким герцога. Состояние у них было небольшое, а их знатность была так себе. Мадемуазель де Лавальер считали кроткой и простодушной; девица искренне выражала свою сильную радость по поводу того, что она оказалась у Мадам и избавилась от брюзжания своей матушки. Мой брат скорее всего и в самом деле за ней ухаживал, но не он один, были и другие молодые дворяне, которых привлекали ее простота и манеры пастушки: девушка отнюдь не отличалась блестящим умом. Мадемуазель де Тонне-Шарант каждый день насмехалась над провинциалкой, да и Мадам, как мы видим, не отказывала себе в этом удовольствии. Я же почти не замечала мадемуазель де Лавальер.

Я попробовала запретить графу де Гишу за ней ухаживать, в то же время особенно не настаивая; зная нрав Мадам, следовало внушить брату беспокойство. И, прежде чем вернуться к себе, я не преминула предостеречь влюбленного. Поспешно одевшись по-домашнему, я прошла к своей принцессе, которая на моих глазах наряжалась крайне скромно. Она прихорашивалась украдкой, как женщина, которая желает понравиться единственному мужчине и для которой на свете существует только он. В дверь осторожно постучали. То были король и Лозен, закутанные в плащи ливрейных слуг, с шейными платками, закрывавшими пол-лица; мы были готовы последовать за ними. Таким образом король вместе со своим новым фаворитом предварил небезызвестные ночные прогулки к фрейлинам королевы, когда они вдвоем карабкались по крышам и перелезали через печные трубы ради этой бесстыдницы де Ла Мот-Уданкур. Господин и г-жа де Навай поплатились за эти прогулки, не говоря уж обо мне, о чем будет сказано в свое время.

Мы молча спустились по черной лестнице, вышли в парк и стали гулять по грабовым аллеям, которые король любил больше всего. Там же находилась небольшая роща, где мы присели отдохнуть. Король был необычайно весел и предавался всевозможным шалостям; он даже поцеловал Мадам! Мне до сих пор в это не верится, особенно при мысли о том, каким он стал теперь.

— До чего же я люблю свою сестру! — воскликнул король.

— Государь, вы не всегда так думали.

— Я был тогда слепцом.

— А теперь вы маленький мальчик, который боится порки, как писал некий фаворит о Месье.

— Сударыня, я боюсь огорчить матушку, которой, возможно, Господь не позволит долго оставаться со мной.

Мадам говорила кисло-сладким тоном, а король принялся отвечать ей серьезно. Я чувствовала, что они скоро поссорятся, и подала знак Пюигийему, самообладание и дерзость которого были мне хорошо знакомы. Кузен, сидевший на ковре из мха, резко поднялся:

— Ваше величество, у меня есть идея.

— По-моему, у вас их предостаточно; но расскажите все же об этой.

— Если король позволит мне отчасти остановиться на подробностях, которые… которым… которые… на первый взгляд…

— Говорите все, что вам угодно.

— Итак, государь, ее величество королева-мать, да хранит ее Бог…

— Господи, до чего вы медлительны! — с раздражением перебила его Мадам. — Я бы изложила суть дела за две минуты. Ее величество королева-мать полагает по доброте душевной, что я оказываю влияние на разум и сердце ее августейшего сына, хотя этого нет и в помине; ее доброта даже граничит с ревностью. Благодаря ее стараниям этот недуг передался Месье и молодой королеве; в итоге жизнь каждого из нас стала невыносимой; необходимо положить этому конец, и я умоляю короля соблаговолить впредь не заговаривать со мной и никогда больше не искать со мной встречи.

— Ах, сударыня!

— Да, ваше величество, я так решила. Раз королева, раз Месье…

Мадам отвернулась, не закончив фразы. Испытывала ли она волнение? Притворялась ли она взволнованной? Я не знаю: принцесса была слишком искусной актрисой и говорила лишь то, что хотела. — Вы желаете привести меня в отчаяние? — спросил король.

— Ваше величество, я еще не изложил вам свою идею, — отозвался Лозен.

— А каково ваше мнение, госпожа де Валантинуа?

— Ваше величество, по-видимому, я пришла к той же мысли, что и господин де Пюигийем.

— Пусть же этот мучитель, наконец, ее выскажет!

— Государь, вы не желаете расставаться с Мадам?

— Ни за что на свете.

— Вы хотите отвести подозрения обеих королев и Месье?

— Совершенно дурацкие и мнимые подозрения, которые тем не менее беспрестанно омрачают жизнь.

— В таком случае, государь, я знаю, как помочь вашему величеству: вам остается лишь с этим согласиться.


V


— По-моему, существует только один способ отвести такого рода подозрения, — продолжал Лозен.

— Какой? Как это сделать?

— Ваше величество обвиняют в любви к Мадам, а Мадам обвиняют в любви к королю; докажите тем, кто вас обвиняет, что они ошибаются.

— Разумеется, они ошибаются, — живо перебила графа принцесса, — мы лишь питаем друг к другу чувства брата и сестры,

— Я нисколько в этом не сомневаюсь, Мадам, — промолвил Лозен, и его губы искривились в лукавой улыбке, — но другие сильно в этом сомневаются. Это отнюдь не почтительно, это безосновательно, это неслыханная дерзость, но это так.

— Увы! Да, матушка не оставляет меня в покое ни на минуту.

— Что ж, ваше величество, кто вам мешает ввести в заблуждение королеву-мать, королеву и всех остальных? Найдите какую-нибудь куколку, мнимую любовницу, от которой, как все считают, вы без ума, и она отвлечет внимание одних и вызовет гнев других.

Король не сводил с меня глаз, в то же время сосредоточенно слушая Пюигийема. Мадам покраснела, и ее ноздри стали раздуваться, придавая ей воинственный вид. Нос на некоторых лицах свидетельствует об опасности, и нос Мадам относился к их числу. Я так хорошо знала принцессу, что не могла ошибиться.

— А ведь это мысль, — неспешно произнес король, продолжая смотреть на меня, — в Фонтенбло немало хорошеньких куколок.

— Нет, только не она! — живо вмешалась принцесса, догадавшаяся о том, что подумал король, и неспособная справиться с охватившим ее волнением. — Только не она, из нее не получится куколки, и вы ее полюбите.

Лозен в свою очередь покраснел, и в его глазах сверкнули молнии — подобные взгляды убивают, когда это взгляд Бога или короля.

— Я могу назвать вашему величеству несколько имен, вполне пригодных на роль темных лошадок; эти девицы будут несказанно счастливы привлечь к себе взоры и заставить о себе говорить. — Ну-ка, ну-ка.

— Во-первых, мадемуазель де Понс. Ее кузен маршал д'Альбре помог бы ей исправить ее несколько провинциальные манеры, и все устроилось бы как нельзя лучше. — Кто еще? — У нас есть Шемро…

— Самая отъявленная кокетка из всех фрейлин королевы! — перебила Мадам.

— Это невозможно.

— Наконец, я назову Лавальер; Мадам превосходно ее знает, ибо это одна из ее фрейлин.

— Лавальер? — переспросил король. — Кто это? С кем она состоит в родстве? Какова она собой? Он даже не замечал этой особы!

— Государь, — продолжала принцесса, — я полагаю, что господин де Пюигийем нашел то, что нужно. Это довольно привлекательная, хотя и немного хромоногая девочка, кроткая и простодушная, неспособная на тщеславные и честолюбивые помыслы. Она ничего собой не представляет; она ни от кого не зависит, и я не думаю, чтобы, за исключением страстно влюбленного в нее графа де Гиша, кто-нибудь еще при дворе на нее заглядывался.

Король нахмурился; он не мог допустить даже намека на соперничество. Понимая это лучше принцессы, я поспешила прибавить:

— На самом деле, мой брат обратил внимание на Лавальер как на милое дитя, государь, только и всего. Мне доподлинно известно, что он не строит в отношении нее серьезных намерений; он метит в другую цель.

— Граф де Гиш — один из тех мужчин, над которыми нелегко одержать верх, будь ты самим королем, сударыня, — весьма многозначительно заявил наш государь.

— Впрочем, не все ли равно! — заметила Мадам. — Ведь речь идет о какой-то куколке.

— Я не потерплю шуток на этот счет, сударыня; если уж какую-либо женщину считают моей, она должна быть вне всяких подозрений. Я обдумаю наш сегодняшний разговор: ваш способ мне вообще-то по душе, господин Пюигийем; возможно, я им воспользуюсь.

— Ах, ваше величество, только не…

Мадам осеклась, покраснев. Ей хотелось сохранить брата мужа как брата, но не допустить, чтобы этот брат стал чьим-то любовником. Прежде всего принцесса была одержима тщеславным желанием быть любимой и противостоять самому великому королю на свете; это означало властвовать над двором и видеть придворных у своих ног. Что касается ее сердца, оно больше тяготело к Гишу, если оно вообще к кому-либо тяготело, о чем мне трудно судить и сейчас. Мадам была настоящей ветреницей, лишенной сколь-нибудь значительного коварства, но и неспособной на сколь-нибудь значительную привязанность; Месье, которого она не уважала, ей надоел; она была одной из тех женщин, на которых можно положиться лишь тогда, когда они в вашей власти.

Лозен не любил принцессу; его совет был, как говорится, палкой о двух концах: он стремился найти королю любовницу и разлучить его с г-жой Генриеттой. Всю остальную часть прогулки граф беседовал с государем; тот слушал его задумчиво и украдкой поглядывал на меня. Я это видела, и другие тоже. Это вызвало у Мадам досаду; когда мы вернулись, она отпустила язвительную шутку по поводу моей небрежной походки и едва не закрыла дверь своей комнаты перед моим носом в ту минуту, когда я спрашивала, какие у нее будут распоряжения.

На следующий день, будучи у королевы-матери, мы увидели, как замысел Лозена начал воплощаться в жизнь. Король остановился, подойдя к трем куколкам, и заговорил с ними. Они отвечали ему сообразно своему нраву: мадемуазель де Понс — неловко (став г-жой д'Эдикур, она не раз вспоминала об этом!), Шемро — смело, со сверкающими, как два солнца, глазами; что касается Лавальер, то она ничего не говорила и стояла с опущенными глазами, готовая заплакать от того, что на нее обратили внимание. Волнение девушки не ускользнуло ни от кого из присутствующих, и прежде всего от короля.

Затем появился Гиш; ему она показалась рассеянной. Подобное испытание продолжалось несколько дней, до тех пор пока в одно прекрасное утро, ко всеобщему изумлению, король, пожаловав к Мадам, не обвел глазами собравшихся и не осведомился, где сейчас Лавальер.

— В соседней комнате, ваше величество, — отвечала весьма удивленная принцесса, — она занимается моими лентами. Следует ли ее позвать?

— Нет, я сам к ней загляну; мне очень нравятся ленты, а ваши головные уборы всегда прелестны.

Король открыл дверь, вошел в комнату и приблизился к Лавальер; она уронила один из чепчиков, и Людовик живо его поднял. Подруги девушки почтительно удалились, и король беседовал с ней наедине, при открытых дверях, более двух часов. Все могли их видеть, и, уверяю вас, все смотрели только на них!

Барышни де Тонне-Шарант и Монтале, две близкие приятельницы Лавальер, шушукались в уголке; я слышала, как прекрасная Атенаис де Мортемар говорила со смехом:

— Она слишком глупа и никогда не научится говорить то, что нужно.

— Смотрите, смотрите, — обратился ко мне Пюигийем. — Мадам в бешенстве, чем я очень доволен; она сама хочет обо всем этом с вами поговорить. В самом деле, принцесса была в ярости по двум причинам.

— Ваш брат ревнует, — сказала мне она.

Да, он ревновал… по крайней мере, ему, вероятно, хотелось, чтобы так думали, ибо он любил Лавальер не более, чем своих собачек. Его самолюбие было задето; он был бы очень рад понять Мадам… и для него еще не все было потеряно, о чем я снова напомнила ему вечером.

Между тем доложили, что кареты поданы. Король не решился взять с собой Лавальер; он низко ей поклонился и вернулся к Мадам, которая не могла скрыть своей досады и гнева:

— Итак, ваше величество, вы вволю развлеклись с этой девчонкой!

— Мадемуазель де Лавальер очень мила, сударыня.

— Вы, в самом деле, так считаете? Вы не шутите? Стало быть, дело слажено?

Эти слова, произнесенные со страстью, свидетельствовали о довольно пылких чувствах, которые нельзя было сдержать; король ничего не ответил, что являлось самым красноречивым ответом. С этой минуты Мадам поняла, что власть ускользает из ее рук, и на протяжении всей прогулки пребывала в скверном настроении. Я сидела у дверцы кареты, неподалеку от принцессы, рядом с графиней Суасонской; она наклонилась ко мне и сказала шепотом: — Какой вредный совет дал нам ваш Пюигийем! Я решила, что лучше всего последовать примеру государя, и промолчала. Между тем мой брат разыгрывал ответную партию с Лавальер. Уязвленный в своем драгоценном самолюбии, он поспешил к этой особе и тоже стал говорить с ней наедине. В то время как все рассаживались по каретам, она попыталась от него сбежать, но граф успел излить свою желчь в крайне неосмотрительных словах, из-за которых впоследствии окончательно лишился ее благосклонности. Он так грубо обошелся с ней, что она расплакалась и, если бы не мадемуазель де Тонне-Шарант, осталась бы дома.

Вечером, когда я уже готовилась ко сну, дверь моей комнаты открылась и туда вошел на цыпочках брат; он был бледен, весьма небрежно одет, но очарователен. Гиш попросил у меня прощения за то, что явился в таком виде и в столь поздний час, но он должен был меня увидеть — лишь одна я могла помочь ему в данных обстоятельствах, ибо маршал категорически не желал вмешиваться в его дела.

— Что же случилось? — спросила я.

— Дело в том, что сегодня утром я обидел Лавальер.

— Тем лучше для вас, ведь король почти объяснился ей в любви, которую он к ней питает. — Именно из-за этого мы и поссорились: я стал ревновать.

— Стало быть, вы очень любите Лавальер?

— Я? Она меня совершенно не интересует; это дурочка, у которой нет за душой ничего, кроме юности; когда ей будет тридцать, никто и не взглянет на нее.

— В таком случае я вас не понимаю.

— Боже мой, сестра, значит, вы меня совсем не знаете? Я принялся ухаживать за Лавальер от безделья, чтобы чем-то себя занять; она отвечала мне странными ужимками, которые меня раззадорили; мне нужна была женщина для вида, и я выбрал эту особу. Неделю спустя я бы ее бросил.

Но теперь, когда у меня ее отнимают, я не могу допустить, чтобы она от меня ускользнула. — Ах! Какое прекрасное умозаключение!

— Я совершил глупость, сказав об этом Лавальер, сказав ей об этом в крайне неосмотрительных выражениях. Если ей захочется, она сможет меня погубить; я в ее руках, и это меня беспокоит.

— Мой милый граф, Лавальер этого не захочется.

— А что, если ей этого захочется? Я отнюдь не нравлюсь королю по неведомой мне причине; если эта девица станет его любовницей, он не простит мне, что я с ним соперничал, а затем сурово с ней обошелся. Что же делать?

— Вы пришли просить совета у меня, у меня?

— К кому же еще мне обращаться?!

— К вашему другу де Варду или к этому ловкачу де Маликорну, который перехитрит любого; в вашем распоряжении графиня Суасонская, а также…

— В моем распоряжении только моя сестра, и эта сестра — герцогиня де Валантинуа, старшая фрейлина и подруга Мадам. Я улыбнулась, понимая, к чему он клонит, ибо ждала этого.

В эту минуту в моем кабинете, где находилась Блондо, послышался шум; я собралась окликнуть горничную, но мне показалось, что слышится тихий разговор; я тотчас же решила, что это, очевидно, какой-нибудь слуга, явившийся за распоряжениями. В такой час никто другой не мог прийти; меня это более не занимало, и я повернулась к смотревшему на меня Гишу:

— Что я могу сделать благодаря всем этим титулам?

— Герцогиня, неужели вы не догадываетесь?

— Я? Разве я гадалка или толкователь пророчеств?

— Послушайте, моя дорогая, вам же известно, что я люблю Мадам.

— Мне известно, что вы любите Лавальер.

— Вы уже забыли мои просьбы, мои наставления по поводу Месье?

— Конечно, нет, но при чем тут это?

— Ах! Вы выводите меня из терпения! Я люблю Мадам, я никогда никого не любил, кроме нее, и выбрал Лавальер лишь для того, чтобы отомстить принцессе за ее презрение и заигрывание с королем; теперь, когда король ее покидает, сестра, я должен с ней встретиться, я должен обрести надежду, а она должна узнать об этой любви — словом, вы должны оказать мне услугу!

В течение нескольких минут я ощущала сквозь кроватные занавеси резкий запах духов, привезенных Мадам из Англии, — ими были заполнены все ее шкафы. В ту пору король обожал духи, которые он впоследствии столь же сильно возненавидел. Позади моей кровати с балдахином находилась маленькая скользящая по пазу дверца, ведущая в комнаты моих горничных. Мне мерещилась какая-то тайна времен Генриха II либо Франциска I, возможно связанная с девичьей честью, которая не устояла под покровом этого таинственного алькова. Я почувствовала, как кто-то тронул меня за руку, и Мадам, приложив палец к губам, промелькнула как молния, в промежутке между занавесями. «Ах! — подумала я. — Господин граф де Гиш — удачливый плут!»

— Знаете ли вы, брат мой, — произнесла я вслух, — что вы просите меня о весьма затруднительной услуге?

— Почему же?

— Мадам сейчас нисколько о вас не думает; впрочем, даже если бы она об этом думала, столь сиятельная особа не смогла бы снизойти до такого безвестного человека, как вы.

— Сестра моя, Мадам сейчас сердится, она весьма сердита, и не без основания, но она меня выслушает.

— Она даже не станет вас слушать. Как вы убедите принцессу в своей любви, после того как вы дерзнули дать ей в качестве соперницы одну из ее фрейлин?

— В качестве соперницы! Скажите лучше: в качестве жертвы — я выместил на Лавальер свою досаду, ибо Мадам терзала мне сердце.

— Сердце?

— Да, сердце, до самого основания. Я люблю Мадам, слышите? Я люблю ее и, даже если король прикажет меня сослать или заточить в Бастилию, я все равно ей скажу, что я ее люблю.

— О! Что касается этого, — отвечала я, невольно улыбаясь, — по-моему, никто не помешает вам сделать это сейчас. Кроватные занавеси пришли в движение, давая знать, что меня поняли.


VI


Образ мыслей и характер моего брата были подвержены внезапным переменам, из-за чего он казался непонятным или непредсказуемым. Гиш никогда не лгал, он говорил правду, но его взгляды порой делали крутой поворот, что почти всегда являлось полной неожиданностью. В ту пору мой брат обожал Мадам, он обожал ее, потому что терял Лавальер и был охвачен жаждой мести; он хотел, чтобы эта месть была яркой и блестящей и чтобы она в первую очередь была направлена против короля, — столь безрассудный замысел не пугал Гиша. Король отнимал у него фрейлину; в качестве мести граф стремился завладеть принцессой, невесткой государя, той, чья любовь не была настолько сильной, чтобы ради него можно было бросить вызов общественному мнению. Я, постигшая душу брата, это понимала; что касается г-жи Генриетты, то она видела лишь светлую сторону происходящего. Мадам тоже жаждала мести, ей хотелось, чтобы король заметил, что она, как и он, не тратит время на слезы, и ее утешителем стал граф де Гиш — король всех сердец, подобно тому как Людовик — король Франции.

Я считала, что мы втроем оказались в необычном положении, и надеялась растянуть его подольше; внезапно появилась Блондо; на этот раз она вошла через парадную дверь и сказала с растерянным видом:

— Госпожа, пришел Месье!

Его королевское высочество иногда заходил ко мне в неурочный час, но, казалось, его взгляды на этот счет изменились, и я не ожидала его увидеть, так как он не показывался здесь уже по меньшей мере три недели. Этот внезапный визит нисколько меня не смутил, хотя подобная случайность казалась странной; неторопливо повернувшись к графу де Гишу, я спросила:

— Вы желаете с ним встречаться?

— Нет, конечно, нет; однако я не могу уйти просто так, у меня еще есть что вам сказать.

— В таком случае, пройдите в мою гардеробную комнату, брат мой, и сидите тихо: принц пробудет у меня недолго. Впустите его королевское высочество, — прибавила я, как только Гиш затаился.

Принц был выведен из терпения: я никогда не позволяла ему приходить ко мне так поздно без предварительного предупреждения. Он почти оттолкнул Блондо, когда она доложила о нем, и весьма нелюбезно осведомился:

— Что за человек был здесь, госпожа герцогиня, кого вы спрятали, узнав о моем приходе?

— Сударь, это был мой брат.

— Гиш здесь, в такое время! Что ему было от вас нужно?

— А что нужно от меня вашему королевскому высочеству?

— Черт побери! Во-первых, я хочу поговорить с вами о Мадам, а затем о вас… Он приходил за тем же?

— Именно так.

— А-а! Зачем же он тогда ушел?

— Он опасался показаться бестактным.

— Что за ребячество!.. Госпожа де Валантинуа, я очень доволен Мадам, — продолжал принц, удобно усаживаясь.

— В самом деле, сударь?

— Очень доволен, повторяю, но боюсь, что она мне все испортит.

— Я ничего не понимаю.

— Разумеется. Мадам показала всем, что король для нее не более, чем мой брат; она доставила удовольствие королеве-матери и отчасти явила свое желание мне угодить. Я решил, что все в порядке, но теперь король увивается за ее фрейлинами: вчера за мадемуазель де Понс, сегодня за Лавальер; можно подумать, что Мадам ему их уступила, чтобы его удержать, и я не понимаю, что мне дает эта перемена.

— Что же может сделать Мадам? Разве король не имеет права на все?

— Когда Мадам хочет, она прекрасно знает, как с ним говорить, равно как и со мной; пусть она заявит королю, что не намерена терпеть у себя этот позор и готова выставить всех этих девиц за дверь, после чего ему придется заниматься любовными делами в другом месте. Я поняла, в чем суть дела.

— Месье, — заметила я, — вы не сами до такого додумались.

— Нет, не я, а королева-мать.

— Я так и полагала; это отнюдь не похоже на ваш привычный образ мыслей. Вы не можете желать, чтобы Мадам поссорилась с королем и утратила его доверие одновременно с вашим. Все это — мне жаль вам это говорить, — все это придумано для того, чтобы помешать королю посещать Мадам, чтобы он больше не находил удовольствия в ее обществе и чтобы она стала занимать при дворе такое же положение, как госпожа принцесса, либо какое-нибудь иное такого же уровня. Средства стали другими, но цель осталась прежней. Месье ничего не ответил и поднялся.

— Что вам сказал граф де Гиш? — спросил он.

— То самое, что я сию минуту имела честь повторить вашему королевскому высочеству.

— Госпожа де Валантинуа, можете ли вы поклясться, что Мадам хранит мне верность?

— Если бы я вам в этом поклялась, сударь, вы напрасно бы мне поверили, ибо, знай я обратное, я бы все равно поклялась, что вы не обмануты. Мадам — самая очаровательная, как и самая порядочная принцесса на свете, однако, однако…

— Что однако?..

Я знала, что три человека слушают меня затаив дыхание, с неистово бьющимся сердцем; я умышленно сделала паузу, заставив их ждать моего ответа.

— Однако… сударь, не вы ли являетесь виновником мнимых ошибок Мадам?.. Вы не воздаете ей должное, вы…

— Я все время о ней забочусь.

— Да, мучая ее.

— Разве я виноват, что она мне совсем не нравится?

— В таком случае, разве она виновата, что вы тоже отнюдь ей не по нраву?

— Я считаю ее холодной и властной кокеткой. Я нахожу ее худой, смуглой и во всех отношениях сухой.

— Мадам, возможно, считает вас, простите, сударь, она, возможно, считает вас… самодовольным… жеманным… изнеженным… Возможно, ей не нравится, что мужчина использует столько помады, благовоний и всяческих духов.

— А вы, герцогиня, каким вы меня находите?

— Сударь…

— Я вам вовсе не противен, мне это известно, но раз Мадам относится ко мне так дурно, если верить вашим словам, я был бы счастлив узнать, разделяют ли другие ее мнение; мои друзья отнюдь так не думают — и ваш брат, и прочие; при этом ваш брат отнюдь не льстец.

— Месье знает, насколько я рада тому, что он соблаговолил почтить меня своим вниманием.

Я склонила голову, изображая то, что мой отец называл «парадным поклоном», а на самом деле скрывая свое желание рассмеяться. Принц продолжал нести всякий вздор и в течение получаса говорил глупость за глупостью, нелепость за нелепостью, таким образом давая жене право презирать его не только на словах.

— Словом, герцогиня, — произнес он в качестве вывода, — из всего этого вытекает, что мне не следовало жениться на Мадам и что моя кузина де Монпансье, невзирая на ее возраст, подошла бы мне гораздо лучше. У нее больше богатства, чем у любой другой, и в этом состоит истинное утешение: если у меня много денег, какое мне дело до всего остального?

Слушая этого странного человека, я гадала, для чего он явился ко мне в два часа ночи говорить весь этот вздор, и не смогла удержаться от следующего замечания:

— По-моему, с этим можно было подождать до завтра, сударь, и незачем изображать себя счастливчиком ради такой ерунды.

— Напротив, я хочу, чтобы вас считали моей любовницей, и раз я не в состоянии добиться от вас ничего, кроме видимости любви, мне приходится с этим смириться.

Я не могла не расхохотаться; из-за кроватных занавесок и из гардеробной раздался ответный смех, но принц ничего не услышал.

— Не обижайтесь впредь, сударь, если вас не будут сюда пускать, ибо господину де Валантинуа вряд ли доставят удовольствие ваши ночные визиты, и, возможно, ему хватит твердости не одобрить то, что мое имя послужит вам украшением. Месье пожал плечами.

— Кого волнует мнение господина де Валантинуа? — продолжал он. — Уж, конечно, не вас, ведь интерес, который вы проявляете к вашему любезному кузену Пюигийему, совсем иного рода; по крайней мере не думайте, что я об этом не знаю.

В тот самый миг, когда он произносил эти слова, дверь снова открылась и г-н де Валантинуа явил нашим взорам свою взъерошенную гриву; у него был невыразимо смущенный вид, словно его самого застали врасплох.

Я не в силах описать, какой неудержимый смех вызвало его появление у меня, принца и двух незримых свидетелей этой сцены. Мы потеряли дар речи. Мой дражайший супруг застыл с открытым ртом; он смотрел на нас с изумлением и повторял, не понимая, что он говорит:

— Месье! Месье! Месье у вас в такое время!

— И Мадам тоже, — живо откликнулась принцесса, высовывая голову из-за занавесок, — я надеюсь, что это трогательно.

Настала очередь его королевского высочества остолбенеть при виде еще одной Медузы. Он припомнил свои недавние признания, и лица обоих мужей были одно забавнее другого — это воспоминание до сих пор вызывает у меня смех.

«Ах! — подумала я, разумеется, не произнося это вслух. — Здесь не хватает лишь одного человека — Пюигийема!»

Но, как в хорошей пьесе, он там был. Часто, очень часто он забывал сообщить мне днем об одном из тех неотложных дел, что нам так нравится обсуждать с человеком, к которому мы испытываем полное доверие; поэтому кузен приходил ко мне по ночам через комнату Блондо, и служанка порой удерживала его там, не позволяя ему войти, если этого нельзя было делать. В таких случаях он ждал своего часа в одном из платяных шкафов, очевидно изготовленном в то же время, что и потайная дверь, и столь же надежно скрытом от глаз. В тот вечер Лозену срочно потребовалось мне что-то сказать, и он сидел в своем укрытии, в то время как другие персонажи комедии находились в комнате.

Одновременно с Мадам я вновь обрела присутствие духа и хладнокровие; между тем Месье и г-н де Валантинуа все еще не могли опомниться от удивления. Принцесса первой нарушила молчание; задорно и мило погрозив мужу пальчиком, она с ревнивым, но отнюдь не суровым видом сказала:

— А, сударь, вот вы и попались.

— Ей-Богу, сударыня, по-моему, мы все попались; самое лучшее, что мы можем сделать, — это забыть обо всем и остаться добрыми друзьями; готов поспорить, что господин де Валантинуа тоже так считает.

Однако г-н де Валантинуа считал иначе: он усматривал во всем этом нечто непонятное ему, а будучи недоверчивым по натуре, стремился ужалить в особенности тогда, когда ему не к чему было придраться. Он встрепенулся, как разъяренный петух, и ограничился низким поклоном вместо ответа.

Мадам смеялась, она смеялась как счастливая женщина, желающая, чтобы все кругом были счастливы, но чтобы при этом другие счастливчики проходили мимо, не затрагивая ее благополучия.

— Господин де Валантинуа, — продолжала она, — сегодня вечером герцогиня взяла на себя роль судьи в нашем с Месье споре; она выслушала нас вместе и порознь, чтобы затем нас помирить. Излишне говорить, что во всем виноват опять-таки Месье, и вы рискуете к нему присоединиться, испепеляя мою милую подругу своими пламенными взглядами. Известно ли вам, что это вас отнюдь не красит, и вдобавок вы несправедливы, что еще больше усугубляет вашу вину. Словом, не пора ли вам улыбнуться?

Царедворец одержал верх над ревнивцем: г-н Монако принялся гримасничать, отчего его физиономия не стала красивее; мы сделали вид, что нас это устраивает. Мадам атаковала его вовремя, так же как и Месье. Она сидела на моей кровати, по-прежнему прикрытая занавесками, и находилась почти в тени. Принцесса блистала остроумием и насмешливостью и сразила обоих мужчин наповал. Когда ей надоело наслаждаться своим триумфом, она подумала об отступлении. Прежде чем удалиться, она поцеловала меня в лоб и сказала шепотом:

— Я уведу обоих. Завтра, — продолжала она в полный голос, — мы приступаем к репетициям балета. Вы будете довольны, Месье, будьте покойны, и другие тоже. Господин герцог де Валантинуа, сделайте милость, подождите меня у маленькой двери, я выйду через нее. Ваше королевское высочество тоже меня проводит, не так ли? Дадим отдохнуть нашей судье, она нуждается в отдыхе.

Можно ли было отказаться? Обоим пришлось уйти. Я смотрела им вслед, крикнув на прощание г-нуде Валантинуа:

— До завтра, не так ли? Приходите рано утром к Мадам, я устала и сейчас же лягу спать.

Не успела за ними закрыться дверь, как Гиш выскочил из своего укрытия, будучи вне себя от радости.

— Ах, сестра, сестра! — воскликнул он. — До чего я счастлив и как искусно вы обделываете дела. Считайте меня своим лучшим другом. Завтра — благословенный день! Она любит меня, она меня любит! Я надеюсь, вы в этом не сомневаетесь?

— Поспешите вернуться к себе и затаитесь хорошенько, граф, вы собираетесь затеять очень дерзкую интригу, не погубите себя и нас вместе с вами. Все равно, они были ужасно смешными, эти господа мужья!

Мы снова принялись смеяться, и мне пришлось почти прогнать брата, иначе он продолжал бы и дальше говорить о принцессе. Отослав его прочь, я направилась к проходу за кроватью и наткнулась на руку, шарившую в поисках моей руки, а также услышала нежный и страстный голос, прошептавший из-за потайной двери, оттуда, где только что находилась Мадам, одно слово:

— Наконец! — В этом голосе слышался радостный трепет. — Он был там!

Теперь, когда я вспоминаю об этом и мне все еще кажется, что я слышу голос кузена, я уже никогда его не увижу, он умер для всех. Я тоже скоро умру, я скоро умру, и он меня больше не любит! Всякое счастье не вечно.


kogda-u-cheloveka-est-mechta-eto-horosho-kogda-chelovek-gotov-na-vse-chtobi-mechta-sbilas-eto-eshe-luchshe-no-chto-delat-esli-ti-mechtaesh-ni-mnogo-ni-malo-kak-o-stranica-16.html
kogda-u-cheloveka-est-mechta-eto-horosho-kogda-chelovek-gotov-na-vse-chtobi-mechta-sbilas-eto-eshe-luchshe-no-chto-delat-esli-ti-mechtaesh-ni-mnogo-ni-malo-kak-o-stranica-21.html
kogda-utihlo-plamya-cherkashin-n-a-plamya-v-otsekah.html
kogda-vam-govoryat-ne-budte-slishkom-horoshimi-to-podumajte-chto-eto-znachit-i-esli-ne-ponimaete-to-visvobodite-iz-sebya-polozhitelnost-i-togda-skoree-vsego-pojmete.html
kogda-vo-mne-rodilas-mat-znanie.html
kogda-ya-chto-to-rasskazivayu-to-chasto-uhozhu-v-takie-debri-chto-s-trudom-vozvrashayus-k-suti-rasskaza.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/otkritij-konkurs-po-gosudarstvennim-zakupkam-uslug-po-organizacii-i-provedeniyu-respublikanskih-meropriyatij-po-molodezhnoj-politike-patrioticheskomu-vospitaniyu.html
  • turn.bystrickaya.ru/planirovanie-proizvodstva.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/73-plasticheskie-iskusstva-1-956-0-obshij-otdel-00-obshie-voprosi-nauki-i-kulturi.html
  • universitet.bystrickaya.ru/svyaz-s-drugimi-obrazovatelnimi-oblastyami-obrazovatelnaya-programma-gosudarstvennogo-obrazovatelnogo-uchrezhdeniya.html
  • essay.bystrickaya.ru/dva-filosofskih-vvedeniya-v-dvadcat-pervij-vek-stranica-32.html
  • university.bystrickaya.ru/federalnoe-gosudar-stvennoe-byudzhetnoe-ob-r-az-o-v-ate-lnoeu-chr-e-zhdenievi-sshe-g-o-pr-ofess-io-n-a-ln-o-goobrazovani-ya-stranica-8.html
  • thesis.bystrickaya.ru/process-sozdaniya-reklamnogo-teksta-stranica-2.html
  • turn.bystrickaya.ru/pochemu-rossiya-ne-amerika-stranica-24.html
  • thesis.bystrickaya.ru/programma-dlya-postupayushih-v-magistraturu-po-napravleniyu-140600551300-elektrotehnika-elektromehanika-i-elektrotehnologii.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/primechanie-na-godovom-obshem-sobranii-akcionerov-ot-30062009-g-bilo-prinyato-reshenie-o-perenose-voprosa-viplat-voznagrazhdeniya-chlenam-soveta-direktorov-obshestva-na-bolee-pozdnij-srok-p52-protokola-1.html
  • predmet.bystrickaya.ru/sistema-organov-administrativnoj-yurisdikcii-chast-2.html
  • bukva.bystrickaya.ru/otchetnaya-dokumentaciya-po-internature-cinskih-nauk-docent-v-ya-rodionov.html
  • tests.bystrickaya.ru/lyudmile-igoryu-i-vadimu-s-lyubovyu-stranica-3.html
  • write.bystrickaya.ru/glava-13-yazhizn-sravnil-bi-s-shahmatnoj-doskoj.html
  • write.bystrickaya.ru/glava-7-kak-dat-okruzhayushim-ponyat-kto-vi-est-na-samom-dele-allan-piz-alan-garner.html
  • predmet.bystrickaya.ru/rossiya-pedagogika-sovetskogo-perioda-20-e-gg-20-veka-uchebnoe-posobie-majkop-2008-udk-37075-bbk-74-0ya73.html
  • predmet.bystrickaya.ru/sbornik-statej-sbornik-statej-o-zhiznennom-i-tvorcheskom-puti-zasluzhennogo-deyatelya-iskusstv-kirgizskoj-respubliki-professora-levchenko-i-stranica-2.html
  • znanie.bystrickaya.ru/4-soderzhanie-disciplini-programma-disciplini-po-kafedre-vichislitelnoj-tehniki-seti-evm-i-telekommunikacii.html
  • notebook.bystrickaya.ru/kachestvo-pitevoj-vodi-normativno-pravovoj-socialno-ekonomicheskij-ekologicheskij-i-tehnologicheskij-aspekti.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-uchebnoj-disciplini-f-tpu-1-2101-tomskij-politehnicheskij-universitet.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/bibliografiya-chast-2.html
  • literature.bystrickaya.ru/byulleten-novih-postuplenij-za-aprel-maj-2007-g.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tretego-fundamentalnogo-protivorechiya-mezhdu-trudom-i-kapitalom-noosferno-socialisticheskij-proriv-ili.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/metilcellyuloza-i-karboksimetilcellyuloza-svojstva-rastvorov-i-plenok.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/programma-vstupitelnih-ispitanij-v-magistraturu-po-napravleniyu-140100-68-teploenergetika.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/aleksandr-dugin.html
  • paragraf.bystrickaya.ru/znaki-prepinaniya-eto-notnie-znaki-oni-tverdo-derzhat-tekst-i-ne-dayut-emu-rassipatsya.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/programma-prednaznachena-dlya-prepodavatelej-vedushih-dannuyu-disciplinu-uchebnih-assistentov-i-studentov-napravleniya-podgotovki-030600-62-istoriya-uroven-podgotovki-bakalavra-izuchayushih-disciplinu-latinskij-yazik.html
  • student.bystrickaya.ru/35valyuta-aukcionnoj-zayavki-i-predlozheniya-po-cene-kontrakta-zakupka-uchebnoj-literaturi.html
  • college.bystrickaya.ru/1-vchem-smisl-ponyatiya-finansovaya-stabilizaciya-2.html
  • student.bystrickaya.ru/1-filosofiya-kak-sociokulturnij-fenomen.html
  • school.bystrickaya.ru/celi-processi-struktura-referat-analiticheskoj-raboti-2001g-340-kbajt.html
  • laboratory.bystrickaya.ru/vzaimosvyaz-vospriyatiya-organizacionnoj-spravedlivosti-urovnya-udovletvorennosti-personala-i-klientov-servisnoj-kompanii.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij.html
  • school.bystrickaya.ru/differenciaciya-obucheniya-kak-uslovie-razvitiya-odarennih-detej-chast-3.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.