.RU

Курс заочного отделения Творческий семинар Толкачева Сергея Петровича - страница 3


этому приблизиться, оно необъяснимым образом оказывается у тебя за спиной.

И главное — все, абсолютно все засыпается песком, не успевая.

Тогда попробуйте выполнить следующее действие. Когда вас начнет засыпать песком, не помышляйте дерзновенно противодействовать движению. Сопротивление щекотно и утомляет всех. Займитесь чем-нибудь полезным, добрым, вечным. Расставьте слова в нужном порядке. Это позволит вам хоть немного поспать спокойно, без сновидений.


^ ЗА СТЕНОЙ

Вы курите? Нет? А я с вашего позволения… Люблю подымить на балконе, тут у меня вертоград с райскими птицами, видите, сколько зелени, отдохновение взорам, услада ноздрям… вот бедренец и тимьян — давите ногами, не бойтесь, давите-давите, они тем сильнее благоухают, вот жимолость и водяная мята, фиалки цветы забвения и вьющийся виноград, научное название партеноциссус, а по-простому — девичий… почему девичий? — не знаю, можно спросить об этом у профессора ботаники, моего соседа справа, наверняка он все знает о партеноциссусе и с радостью ответит на любые наши вопросы, но недавно он съехал, и теперь его квартиру занимают новые люди — хотите черенок? за пару лет без шпалер и подпорок доберется до конька крыши — была бы стена, любая ограда. У вас есть ограда? Это необходимое условие, иначе как же, без ограды нельзя, ну вы понимаете — парадейсос… не мне вам объяснять. А за оградой обязательно должны быть соседи, вот у вас, к примеру, какие соседи? Я со своими новыми, которые справа, даже не знакома — так, случайные встречи на лестнице, «здрасьте-здрасьте» и больше ничего. А слева живет старуха — ведьма, судя по перевернутой двери, — да, то-то и оно, дверь у нее поставлена вверх тормашками: глазок у самого пола, — днем и ночью старуха за всеми следит и прячется: стоит мне только ступить за порог и щелкнуть замком, как тут же — скри-и-ип — старухина дверь чуть-чуть приоткроется и тотчас захлопнется.

Старуху зовут Глафира. Она сама мне об этом сообщила — «доброе утро, позвольте представиться, Глафира, а то знаете ли, как-то неудобно, да, живем по соседству и не знакомы» (поправляя несуществующие локоны) — в один из тех редких дней, когда она против обыкновения не прячется, а выходит навстречу… Да, такое бывает — время от времени она выходит — маленькая, беленькая, вся мелко измятая, словно пролежала много лет в сундуке прихлопнутая старыми платьями, в пыли и нафталине, без света и воздуха, истлевшая насквозь, до марлевой прозрачности (кокетливо: «я сегодня ужасно выгляжу, третью ночь не высыпаюсь»), всегда как бы чем-то удивленная и заинтригованная: «дорогая моя, вы не поверите, что со мной сегодня случилось…» — говорит доверительным тоном, чуть эпатажно, но в меру, в меру, с большим достоинством, и никакая она не ведьма и вовсе даже не старуха — всего лишь обычная заколдованная принцесса, спящая столетним сном… дева исполненная очей… многоочитая, зачем ты за мной следишь, запершись у себя в склепе, зачем стоишь в карауле перевернутая за своей перевернутой дверью, не царское это дело выходи играть со своими фрейлинами на весенний двор, здесь каштаны цветут в синеве вечерней розовыми свечами, утром сверкают травы, газоны засеяны тюльпанами и воздух слаще ключевой воды... Я иду в хлебный, купить вам чего-нибудь? «Благодарю, моя милая, мне бы пакетик кефиру – больше ничего, больше ничего… Вы такая красавица! Я бы вас пригласила, но у меня голуби, кругом голуби, просто на голову садятся, сами понимаете… такой беспорядок…» — тут она словно пронзается какой-то тревогой, меняется в лице, отступает, пятится назад, шаркая игрушечными ножками в вязаных тапочках, протискивается спиной в щель приоткрытой двери и решительно запирается — щелк — и нету Глафиры, исчезла, перевернулась, захлопнулась до наступления лета, звонить бесполезно и некому отдать мокрый пакет кефира…

Приходит лето, мохнатое от тополиного пуха, за правой стеной всю ночь плачет ребенок — «да заткни ты его!», — но тот ни в какую, и так до первой звезды — рев, беготня, стук и крик… наконец, тишина, примирение, только скрипят пружины, сонно, мерно — крак-крак, крак-крак — будто пилой по дереву, и тихий женский стон: а-ха, а-ха, а-ха…а-а-а-ха-а-а-а… Где-то, по ту сторону горизонта, проносится ранний трамвай. Светает. Выход дворника, соло метлы в сопровождении эха. Проснулись, зашипели, задергались на привязях троллейбусы, закопошилась автомобильная жизнь. Далекое бормотание газонокосилки пробирается дворами, наращивая обороты, наступает, превращается в кромешный вой. Вот и новый день.

«А вы все хорошеете, — говорит новоявленная Глафира, — а я всё смотрю: вы или не вы? вы или не вы? Не узнать… Как вам идет это всё… красавица вы моя… любуюсь, просто любуюсь». Я не знаю, что ответить ей, кроме какого-нибудь «спасибо, как поживаете?» — Глафира только этого и ждет, у нее много новостей, а сколько происшествий, и все из ряда вон, а как иначе, ведь это подумать только, стоит отвернуться — как тут же кто-то проникает в квартиру, и, несмотря на голубей и беспорядок, преспокойненько орудует в шкафах, выдвигает ящики, взламывает комоды, разбрасывает вещи, не стесняясь оставляет следы ног (какая наглость!) и отпечатки пальцев… вырывает фотографии из семейных альбомов, перекладывает с места на место любимые безделушки (это он назло, ничем другим не объяснишь, просто назло, нарочно)… Кто — «он»-то? Как это кто? Как это кто? Тот, который вытворяет все эти пакости! Я же о чем и говорю: просачивается и шурудит, шурудит… пока все вверх дном не перевернет, не успокоится… Ну, меня-то не проведешь, я знаю, он кое-что ищет (значительным шепотом) кое-какие бумаги, да… Только вам, дорогая моя, скажу, по секрету, строго между нами, я вам доверяю: он ищет один важный документ, который у меня спрятан в надежном месте. Вот так-то! Теперь вы понимаете?... понимаете, да? Все эти глупые выходки, следы на полу, весь этот с позволения сказать полтергейст — все это одна пыль в глаза — заморочить, напугать, сбить с толку… Но меня не проведешь, о, я-то знаю, в чем тут дело, что за всем этим кроется. И разумеется, он не один орудует, там целая шайка… система! А что бы вы думали… Система, да-да, моя дорогая. Вот и судите сами… Т-с-с… кажется, нас кто-то подслушивает, соблюдайте осторожность, девочка моя, (возвысив голос) соблюдайте осторожность, у вас слишком отрешенный вид, нельзя выходить из дому в такой задумчивости, сейчас ведь такое время… Кругом опасности, во дворе все перекопали, что они там делают? Кабель закладывают? Мостовую чинят? Нефть ищут? Отводят подземные воды? Роют тайный подкоп в подвалы нашего дома? Ну да, там ведь столько сокровищ — железная спинка кровати с шишечками, пара валенок на две левых ноги, выпотрошенный ватник, велосипедное колесо, помятое крыло «Победы», заныканный мешок цемента, старый умывальник, пробитая автомобильная покрышка, ящик кирпичей для чьей-то недостроенной дачи, труп замученной кошки, обгоревший матрас с казенной печатью, ветошь, бумажки, рваные чулки, битое стекло, остов кресла в ошметках конского волоса, окаменелые какашки, чьи-то трагически распятые на балке трусики, полное собрание сочинений Ленина, уложенное в детскую коляску, гриф гитары, сломанные санки, банка засохшей эмали, пришибленная радиола, серо-желтые обрывки фотографий и газет… останки давно забытого вчера, закрома никогда не наступившего завтра… труха и тлен… пыль и прах… Из праха вышли, в прах войдем — Глафира уже почти там, а все-таки она здесь, передо мной — расползшиеся кружева на воротничке, жилетка из плешивого кролика, мохеровый беретик, сморщенное личико и столько хороших манер — как жалко видеть все это — каждый год одно и то же, говорит Глафира, каждый год одно и то же: ямы, рытвины, груды песка и грязь, когда все это кончится? Берегите ноги, моя дорогая, и будьте внимательней, я вас умоляю, у вас такой отсутствующий вид, а там — рвы и открытые канализационные люки… нельзя быть настолько беспечной, надо иногда выходить из задумчивости.

Я послушно киваю, обещаю беречь ноги, но выйти из задумчивости? — куда?.. Это совсем не так просто, это гораздо труднее, чем даже выйти из своих четырех стен… Вы-то должны меня понять. Когда вы наконец-то пригласите меня к себе в гости, я вам расскажу свою историю — или сказку? — неважно, можно начать мою историю как сказку, например, далеко-далеко на краю моря живет райская птица с большими разноцветными перьями и лицом бледной девы, именуется Алкион есть, она же зимородок, она же Алконост, изображается на лубочных картинках с развернутым свитком в руках (да, про руки-то я забыла — дивные длинные руки, гибкие, белые, смерть как хороши), ну так вот, а в руках, значит, — свиток, а в свитке — ответ на главный вопрос, но его никому не прочесть, потому что зрение на много миль отстает от слуха, и вот тут весь фокус: каждый, кто услышит пение этой птицы (а оно слышно за много миль), навсегда забывает обо всем на свете… И конечно, забывает свой главный вопрос, поэтому никогда не сможет прочесть на него ответ, даже если уткнется носом в свиток. Вы, скажу я Глафире, вы всегда сможете отличить людей, повстречавшихся с Алконостом, по отсутствующему виду — они не выходят из задумчивости, всё пытаются вспомнить свой главный вопрос и ответ на него, но не могут. Поэтому все художники, изображающие эту птицу, пишут в ее свитке ничего не значащие слова.

Но все это, разумеется, сказки — про «далеко-далеко» и про «край моря», — на самом деле Алконост живет очень близко, на любом загородном озере, на реках и прудах, вот почему так много людей ходит по улице с отрешенными лицами, замечали? — мало того, все знают, что эта бледная птица откладывает яйца в глубину вод, но не многие догадываются, что если испить такой воды, то яйцо попадает прямо в сердце и тогда… тогда внутри тебя поселяется собственный алконост, сперва он молчит, потому что лежит себе в яйце, потом выклевывается и растет, и все это время кормится червяками твоей памяти, которые точат тебя изнутри, — наконец, отъевшись, оперяется и начинает петь… В державном граните, в палящем алмазе, поют алконосты и дум голоса. Под сон-веретёнце печные тропинки уводят в алмаз, в шамаханский узор... История, как видите, настолько банальна, что нечего о ней и говорить. Да, нечего и говорить. Иное дело — история Глафиры, ради нее она, преодолевая страх и сомнения, покидает свой склеп и, осторожно перебирая маленькими ножками в вязаных тапочках, идет к людям, чтобы шепотом, каждому по секрету, поведать о своих чудесах. «А бабуся-то наша… того…» — крутит пальцем у виска сосед справа.

А потом, как всегда, наступает осень, галки сбиваются в стаи и кричат в млечно-серых рассветах, первые заморозки, дожди, туманы, в дым и паутину окутанные дни — я сижу на балконе и курю. Так сладко курить на балконе осенью. Вдруг звонок. Я не хочу открывать, наверняка это кто-то ненужный, какой-нибудь дорожный продавец с набором особо острых ножей, или девушка с подписным листом, или цыгане, или ошиблись дверью, или вот, например, на днях пришел ко мне лысый красивый мужчина в оранжевых кедах с Бхагавадгитой в руках: «Какое у вас одухотворенное лицо! — говорит, — вы, безусловно, в прошлой жизни родились в Индии», а то было еще — заявились какие-то толстые тетеньки и спрашивают: «Вам известно имя нашего Бога?». Мне неизвестно даже имя нашего соседа справа, его жены и ребенка, хотя я каждый день встречаю их в подъезде, а по ночам слышу за стеной то ругань, то скрип пружин и нежные стоны, — а вы говорите «имя Бога». Зачем мне его имя, к тому же из третьих рук? К тому же, должна сообщить, я не верю в ваши свидетельства… Если бы он встретился мне на лестнице или сам позвонил в мою дверь и соизволил представиться — тогда другое дело — наверняка нам нашлось бы о чем поговорить, я бы напоила его чаем и угостила сигаретой… А что если этот звонок... нет, вряд ли… хотя, почему нет… не мешает проверить, гашу окурок, иду открывать — «Здравствуйте, дорогая моя, извините, что помешала… я бы никогда… но тут такое… понимаете, случилось что-то совершенно… я уже просто не знаю, что думать… вы должны на это поглядеть…».

Дверь Глафиры впервые широко распахнута, и я иду «на это поглядеть», но в пыльных потьмах ничего не вижу, запах старости режет глаза, «сюда, сюда… — торопит Глафира, суетится, шаркает, шебуршит, — света нет… тут у меня всего наворочено, не споткнитесь» — спотыкаюсь — «ужасный беспорядок, вы уж извините… и голуби, повсюду эти голуби… просто на голову садятся, знаете ли… Кыш, кыш! Отгоняйте их, не стесняйтесь, не обращайте внимания, проходите… вот сюда, сюда… Ну вот... Полюбуйтесь». Любуюсь. Обыкновенная комната, ничего похожего на склеп, зачем я себя морочила перевернутой дверью? — да, просто затхлая комната, только очень пустая, так выглядит помещение, в котором больше не собираются жить и вывезли все вещи, осталось лишь самое необходимое, чтобы перебыть до конца срока (стол, стул, черный от старости комод, продавленная тахта), — или совсем уж ненужное, брошенное (какие-то отломанные от неизвестно чего детальки, никем никогда не читаные книжки, жестянки из-под леденцов и прочая чепуха, фальшивые драгоценности бедной беспросветной жизни, расставленные в сентиментальном порядке на видных местах). Голые стены с оборванными обоями, голый пол, заляпанный пометом, а по полу бродят — цок-цок, тук-тук — два маленьких белых турмана, кротко потупив хохлатые головки… Какие у вас красивые голуби, Глафира. «Что? Ах, да… Да нет же, нет… Вы сюда посмотрите — видите, что они мне подкинули?... Видите? ну за что такие мучения… Он ведь плачет и плачет, плачет и плачет, сил больше нет… Я вас прошу, милая, хорошая, унесите вы его куда-нибудь, заберите его от меня». Кого — его? «Да вот же — ребенка этого, что мне эти негодяи подкинули, мучители…». Я ничего не вижу, никакого ребенка — пустое место… кроме белых голубей, которые неожиданно оказались правдой, — ничего здесь нет, больше ничего. Ну хорошо, не волнуйтесь так, я унесу его — видите, вот беру на руки, вот успокаиваю, он больше не будет плакать, вот и все, теперь он будет пристроен, можете не сомневаться, до свидания. «Постойте, постойте, вы забыли! Самое главное, важный документ… метрику… как же без метрики… вот, возьмите и спрячьте в надежном месте, у вас есть надежное место?» Она сует мне жухлый, протертый на сгибах листок бумаги, я беру, вчитываюсь — это не метрика, Глафира, это свидетельство о смерти, ваш ребенок умер пятьдесят лет назад. Этого не может быть! Они подменили бумагу, они подменили….

…Да, наверняка нам нашлось бы о чем поговорить, я бы напоила его чаем, угостила сигаретой: курите? нет? А я с вашего позволения… Привычка, да, но не только, тут ведь еще и лирика… Меня, знаете, так волнует красота этого мира, вашего творения… взгляну и от волнения хочется курить, курить, курить… Особенно в такую погоду, время зимнего солнцестояния. Тишина и белый снег, вот уже неделю стоит безветрие, алконостные дни. Как там у Овидия? Зимней порою семь дней безмятежных сидит Алкиона смирно на яйцах в гнезде, над волнами витающем моря. По морю путь безопасен тогда: сторожит свои ветры, не выпуская, Эол, представивши море внучатам… Семь дней безмятежных, хорошо-то как. Вы с Эолом не знакомы, случайно? Бережный какой бог… птицелюбивый… Надеюсь, он позаботится о глафириных турманах. Кстати, я ведь наконец-то познакомилась с соседями справа, зовут их Новиковы, пришлось познакомиться, да, и все из-за Глафиры, вы ведь знаете, какая неприятность с ней приключилась? Новиков так вопил — старуха обосрала весь подъезд! вот дерьмо, …ть, …твою мать…!!! — так вопил, что… А скорая целый час не приезжала, нельзя же было, чтобы все это время Глафира так и стояла на лестнице, вся с ног до головы измазанная в свое это самое… — и такая вонь, господи, такая вонь… меня сразу начало выворачивать. Но надо же было что-то делать, как-то завести, занести ее обратно в квартиру — она ведь уже ничего не понимала, только вцепилась в перила, дрожа всем телом, и бормотала что-то бессвязное, жалобное — а у самой глаза плачут без слез, как у зверя. Вот… Так что пришлось познакомиться, надо же было действовать — вместе, сообща — как-то договариваться, кто какую работу возьмет на себя — ну там, убрать за ней, за Глафирой, всё это… и так далее… Ну и потом — похороны, тоже хлопоты, тоже разделяли обязанности поровну. У нее ведь, как оказалось, никого кроме нас не было.


МА


1

Ма сидела лицом к морю, спиной к Альке. Алька добавила ракушку в нитку самодельных бус и, взяв их на отвес, словно силок, понесла крадучись к матери. Та не двигалась, сосредоточенно впитывала в себя светлое утро.

— Ай! — вскрикнула Алька.

Ма обернулась. Ветер сразу подул ей в затылок, и черные перья волос облепили носатый профиль.

— Я наступила на стекло, — объяснила Алька, подпрыгивая на одной ноге.

Мать быстро подалась к Альке всем телом. Та кособоко плюхнулась рядом и задрала пятку: ничего страшного, маленькая царапина, капелька крови. А стекло — вот оно, изумрудный плоский осколок величиной с копейку. Пустяк.

Взяв осколок, она посмотрела сквозь него на солнце и затем по-мальчишески швырнула в море. «Ой, это ведь как жертвоприношение. Теперь в море есть капелька моей крови», — заметила Алька. «Глупости. В сумке пластырь, заклей…». Алька вывернула сумку, посыпалась косметика, ключи, бумажки… а, вот он. Раз, два и готово. «…И не ходи по пляжу босиком. А то будет, как с твоей бабушкой…». Алька криво улыбнулась (ей не хотелось в сотый раз слушать семейную легенду) и протянула матери свой шедевр двухдневной работы — нитку бисера с красными кисточками и белыми ракушками между ними. «Что за улыбочка? — подозрительно сказала Ма, не замечая дара. — Вот никогда ты меня не слушаешь. Все хихикаешь. И очень зря…». Она замолчала, но, взбудораженная, раскачивалась слегка и поводила своим острым клювом, глядя куда-то вдаль.

Алька, нацепив бусы себе на шею, ушла в море.


Сжав плотно губы, она плыла к горизонту. Было очень тихо. «Где-то там, на дне, лежит себе изумрудный осколок с капелькой моей крови…». Алька вспомнила, как наступила на него, тошный момент боли. Потом — со стыдом — как смотрела на мать и криво улыбалась. «Раньше Ма была другая… А теперь… этот нос… и вообще. Так, наверное, нельзя, нельзя так думать». Но она продолжала думать об этом. Между тем, что-то изменилось. Стало пасмурно и, казалось, где-то поднялся ветер. Все быстро потемнело. Алька обернулась – на берегу, все так же неподвижно, белела фигура матери, но где-то далеко в стороне, как чужая. Казалось, вот-вот — и мать совсем от нее отнесется и станет посторонним предметом.

Альке вдруг стало тоскливо и страшно. Она почувствовала себя беспомощной, еле шевелящей крохотными лапками в огромной воде. «Если бы у меня было какое-нибудь волшебное волшебство, — подумала Алька, — я бы загадала…»

«Я бы загадала всё-всё уметь… все на свете… Чтобы плавать как дельфин и летать как птица… чтобы… Нет, не то... Я бы сделала так…»

«… чтобы мне никогда не было больно… и стыдно… и страшно».

И порвав на шее нитку бус, она отпустила ее на волну.


Голос ее звучал безучастно. Глаза упирались в невидимое. Мокрая Алька присела перед ней. «Ма-а, — позвала она, — ма-ма!» Мать озабоченно оглядела себя длинным носом. «Я совсем не загорела, — сказала она, — а сегодня приезжает Виноградов». Она посмотрела на часы. «Кстати, пора уже, надо его встретить, а то он нас не найдет. Ну, все, окунусь разок, и на станцию».

2

Виноградов должен был приехать в двенадцать. А они — на минуту опоздали. «Туда», — сказала Ма, потянув воздух своим ищейским носом. Нужно было перехватить Виноградова где-нибудь (хотя бы) на четверти его пути от станции, пресечь хаотические его телодвижения в разных направлениях. Они ринулись «туда» и, пробежав марафонским шагом квартал, успели заметить в рамке открывшегося перекрестка его перпендикулярный бег. Виноградов пронесся по горизонту со скоростью самозабвенного локомотива, весь в профиль, с произраставшими из спины острыми горбами сумок. И, прежде чем Ма успела прокричать ему свои позывные, скрылся за скобкой видимости.

«Вот дурак! — сказала Ма, — так он весь город оббегает».

Догонять Виноградова, просто следуя по пятам, было занятием безнадежным. Его можно было только перехватить, выйти наперерез — здесь требовалась особая тактика, нет — особое чутье, и мать таким чутьем обладала. «Туда!» — командовала она, как легендарный какой-нибудь полководец указывая самый абсурдный путь. Он-то и оказывался единственно верным. Поимка Виноградова, который то появлялся, то ускользал на этом пути, была лишь делом времени.

В каком-то тупиковом переулке они его, наконец, настигли. Он, размахивая руками, о чем-то говорил с ситцевой старухой у колонки.

Виноградов развернулся, увидел, подбежал, громыхая своими горбами. «А я это!.. Думал, вы уже не придете! Побежал искать дом, а адреса не помню! Ух, ну и жара!». Он весь сочился потом, бодро пыхтел, смеялся, быстро-быстро говорил. Его большое красное лицо было измученным, длинные, вылинявшие на солнце волосы липли ко лбу. Глаза страдальчески и дико зыркали.

Они вышли на дорогу, которая на подъеме упиралась в абрикосовый сад и, огибая его, вела к дому. Алька побежала вперед. Сад был огорожен решетчатым забором, за которым виднелись манящие тропинки между деревьями. Алька медленно прошла вдоль решетки, подала руку знакомой ветке абрикоса и, когда голоса Ма и Виноградова приблизились («А я тебе говорю, всё… Пожалуйста, можешь делать… без меня…»), снова припустила вскачь. За поворотом открылась узкая улица, уложенная мягким, как хлебная корка, булыжником, и группа желтых двухэтажных домов, которые без солнца стояли нахмуренные. Небо так и не прояснилось. Ветер уморился и как бы припал к земле, воздух остановился. Алька обернулась и увидела высокий пояс моря и маленькое темное пятно над ним, из которого беззвучно выскочила нитка молнии. Когда Алька подходила к крыльцу дома, ее догнало легкое эхо грома.

По крыльцу ползал толстый карапуз с белым пухом на затылке, и рядом — кошка, подняв дрожащий хвост, обхаживала огромного детеныша, притиралась к его рывкам и качаниям и вся трепетала. Алька наклонилась, чтобы погладить — но задумалась — кого из двух, и в этот момент ребенок, потянувшись за кошкой, покатился вниз со ступенек, полежал немного, сурово разглядывая небо и Альку, и затем медленно, с хорошим накатом, заревел. Кошка исчезла. Алька сделала движение к ребенку, но застыла, вглядываясь в его лицо: в нем не изображалось ни боли, ни страха, ни гнева, ничего беспомощного, а только какая-то…

… а только какая-то требовательная, могучая сила…

В этот момент из подъезда вышла на длинных ногах большая женщина в маленьком халатике, с головой как растрепанная хризантема. Озарила окружающих глазами. Взяла ребенка, который тотчас успокоился, и унесла в дом.

В небе пророкотало — но еще очень далеко.

Алька вспомнила мелодичный звяк упавших в песок ключей и вздохнула.

Виноградов встрепенулся:


Алька вошла в подъезд и позвонила в первую попавшуюся квартиру. Дверь открыла та, большая, длинноногая, в халатике, держа у лица сигарету. «Вы не могли бы…». Виноградов как раз вносил вещи. Женщина затянулась, посмотрела на него сквозь дым, прищурившись. «Здрасьте!» — сказал смущенный Виноградов и сбежал. «…Покараулить… то есть присмотреть… мы потеряли ключи, — закончила Алька и зачем-то спросила: — как ваш малыш?». «Хорошо», — ответила соседка, и Алька не поняла, к чему относилось это «хорошо». «А можно воды?» — спросила она, и женщина движением головы сделала знак войти.

Из тесного коридора просматривался угол комнаты, край продавленного дивана и над ним гобелен с лебедями. На полу возле дивана сидел карапуз, энергично разрывая на куски и разбрасывая вокруг себя какие-то журналы. Увидев Альку, он весь напрягся от восторга и издал победный клич, потрясая обрывками страниц в крепких кулачках.

Радио на кухне острым фальцетом пело «Феличиту». Женщина стояла у окна с сигаретой, склонив голову к плечу. Теперь она еще больше была похожа на хризантему, только увядшую. Алька хотела ей об этом сказать, но подумала, что это будет бестактно.

Хризантема курила и молчала.

Алька подошла к окну и встала рядом. Из-за занавески, пахнущей утюгом, виден был фрагмент двора, тень от дерева и в ней — понурый Виноградов с затравленной улыбкой на большом красном лице. Ма стояла рядом, но ее не было видно, только голос был слышен: «бу-бу-бу» и рука летала, что-то доказывая.

Хризантема медленно повернула голову и посмотрела на Альку так, будто впервые всерьез заметила ее существование. И сказала ей, как равной, просто:

И добавила уже другим тоном:


3

Небо над морем наполовину заволоклось тучей, которая серой тьмой снизу соединилась с горизонтом. Молнии трепетали в разных ее краях, как бело-синие капилляры, пронизывающие все тело тучи, но гром доносился до городка лениво и дремотно, расходуясь в дальней дороге. «Еще до пляжа не дошла, идет как будто боком. Пронесет, а?». Ма молчала, вся ушла в себя. «Или успеем? — шумно бодрился Виноградов, шагая впереди и поминутно оглядываясь. — Ну-ка, прибавим ходу, а? Я в детстве так грозы боялся!.. О! Помню, забьюсь куда-нибудь в подпол, мать найти не может… Да что — раньше ведь не так было. Дома деревянные, деревня! Как гроза — так и пожар. Помню, молния попала в зернохранилище — народ бежит с ведрами, а что эти ведра, тьфу, если и так льет кругом как из ведра. Да… А сейчас что, сейчас конечно… И грозы какие-то не те, что были… так, побренчит что-то, покапает. Измельчалось все». Они спустились мимо смиренного потемневшего сада, промахали напрямки, дворами, город, миновали станцию и вышли к побережью. «А вот, помню, с братом… пошли мы в соседний колхоз… Я малой еще был, годиков пять, а брат постарше, но тоже сопляк. И тут — буря, град с куриное яйцо, а до деревни еще километров пять…». «Виноградов, ты как начнешь про свое детство, так стыдно слушать, будто старик столетний, — сказала Ма. — Град, конечно, обязательно с куриное яйцо. Пять километров до деревни в лаптях. А если в город — то только рыбным обозом».

Вдруг все помутилось, зашумело. Сильный ветер побежал навстречу темной стеной пыли и песка, вертя бумажки, траву, ветки, листья… Обрушился, хлестнул. Алька задохнулась, вся съежилась, обхватила руками голову, пытаясь удержать волосы, взлетевшие кверху. Черная туча разрезалась длинным ослепительным зигзагом, и с нарастающим напором загрохотало — сперва издали, потом толчками подкатило и над самой головой яростно ударило, и Алька вколоченным гвоздем замерла на месте. Сразу же хлынул дождь. «Под навес! Под навес!» — скалясь от ветра и дождя, закричал Виноградов, и побежал к берегу. Ма схватила Альку за плечо, и они помчались следом. Восторг охватил всех троих от страшной внезапной бури, они хохотали и кричали на бегу, и, укрывшись под навесом, в тесноте, припадая друг к другу, продолжали смеяться, будто гром что-то каменное разбил между ними и освободил живое…


Море разбухло, возвысилось и тяжело дышало, то глубоко втягивая в себя волны с берега, то выбрасывая их с грохотом обратно. Ливень колотил со всех сторон, все вокруг стало мраком и шумом. Молния на миг сделала видимым весь мир, который везде двигался и мчался. Новый удар грома показался Альке смертельным, но очнувшись, она увидела, что продолжает жить. Ма и Виноградов тоже были еще живы, но уже как-то затуманились, слились с общей серой мглой, застыли. Долгая гроза стала им привычной и скучной. Алька всмотрелась в них по очереди и увидела, что они опять живут по отдельности, вдалеке друг от друга и от нее.

Ма обвила колени руками и глядела куда-то в пустоту своим обычным безучастным лицом.

Виноградов пошевелился, словно заставляя себя и нарочно бодря.

Так она просидела некоторое время, не слыша, но чувствуя спиной разговор. «Сейчас она ему скажет что-нибудь вроде: Как?! это я да из мухи да слона?! А он сразу весь взбудоражится, будет оправдываться… А она сделает вот такое лицо (тут Алька ясно представила, какое лицо сделает Ма, и похолодела), и начнеется… А может, нет? Может, они о чем-нибудь хорошем говорят, даже смеются, или просто так болтают о том о сём…». Алька осторожно отлепила ладони от ушей.

Алька содрогнулась и вся понурилась, пригнулась к земле.

l-v-shaposhnikovoj-vtoroe-izdanie-ispravlennoe-dopolnennoe-stranica-13.html
l-v-shipova-otv-red-v-a-ruchin-m-d-konovalova-l-v-myasnikova.html
l-v-skvorcov-predsedatel-v-v-bichkov-p-p-gajdenko-v-d-gubin-yu-n-davidov-g-i-zvereva-l-g-ionin-yu-a-kimelev-i-v-kondakovo-f-kudryavcev-c-b-lyozov-n-b-mankovskayav-l-mahlin-l-t-milskaya-stranica-18.html
l-v-tihonova-cheboksarskij-institut-filial-moskovskogo-gosudarstvennogo-otkritogo-universiteta.html
l-v-vandisheva-samarskij-gosudarstvennij-universitet-stranica-8.html
l-vardomskij-a-shurubovich-postsovetskie-integracionnie-proekti-kak-faktor-modernizacii-rossii-stranica-3.html
  • literatura.bystrickaya.ru/rossijsko-italyanskie-nauchnie-svyazi-vo-vtoroj-polovine-xix-veka-epigraficheskie-issledovaniya-professora-i-v-cvetaeva-v-italii-v-1874-1890-gg-stranica-2.html
  • abstract.bystrickaya.ru/24-06-2011g-g-a-pekshev-publichnij-otchet-municipalnogo-obsheobrazovatelnogo-uchrezhdeniya-srednej-obsheobrazovatelnoj-shkoli-3-stranica-3.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/mehatronika-i-robototehnika-stranica-6.html
  • universitet.bystrickaya.ru/tiki-i-giperaktivnost-etu-knigu-ya-posvyashayu-moim-roditelyam-sinelnikovim-vladimiru-ivanovichu-i-valentine-emelyanovne.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/ustnoj-rechi.html
  • desk.bystrickaya.ru/pamyatka-dlya-roditelej-iz-sankt-peterburga.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/ouli-almati-2011-pkr-zhazandar-filologiya-ilimdarini-doktori-professor-t-s-tebegenov.html
  • composition.bystrickaya.ru/plan-raboti-shkoli-na-2011-2012-uchebnij-god.html
  • uchit.bystrickaya.ru/strategii-professionalnoj-kareri-i-trud-migraciya-identichnosti-problemi-i-otnosheniya-socialnoj-bezopasnosti.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/laboratornij-praktikum-ne-predusmotren-vipiska-iz-gos-vpo-trebovaniya-k-obyazatelnomu-minimumu-soderzhaniya-osnovnoj.html
  • desk.bystrickaya.ru/polozhenie-o-zashite-personalnih-dannih-sotrudnikov-obshestva-s-ogranichennoj-otvetstvennostyu-as-komp.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/reshenie-mezhgosudarstvennogo-soveta-evrazijskogo-ekonomicheskogo-soobshestva-visshego-organa-tamozhennogo-soyuza.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-sostavleni-v-sootvetstvii-s-uchebnim-planom-i-programmoj-po-discipline-prikladnaya-i-inzhenernaya-biofizika.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/promishlennost-stroitelnoj-keramiki-proizvodstvo-strojmaterialov-obzor-otrasli-aprel-2003.html
  • letter.bystrickaya.ru/obshie-polozheniya-po-ustrojstvu-i-ekspluatacii-sistem-avarijnogo-elektrosnabzheniya-atomnih-stancij-pnae-g-9-026-90.html
  • thescience.bystrickaya.ru/k-nam-letit-kinomaj-vhode-blagotvoritelnogo-hokkejnogo-matcha-rossiya-slovakiya-v-ramkah-akcii-pod-flagom-dobra.html
  • report.bystrickaya.ru/itogo-po-lotu-2-otkritij-konkurs-24-na-pravo-zaklyucheniya-municipalnogo-kontrakta-na-postavku-uchebno-naglyadnih.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/poryadok-analiza-ekspertnih-dannih-s-primeneniem-modificirovannih-metodov-statisticheskogo-kontrolya-kachestva-processov.html
  • doklad.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-po-discipline-fizika-chast.html
  • klass.bystrickaya.ru/arnaji-masattai-shet-tl-elektronnie-uchebniki.html
  • knigi.bystrickaya.ru/sanitarno-epidemiologicheskie-trebovaniya-k-ustrojstvu-soderzhaniyu-i-organizacii-rezhima-raboti-v-doshkolnih-organizaciyah-sanitarno-epidemiologicheskie-pravila-i-normativi-sanpin-4-2660-10-stranica-7.html
  • textbook.bystrickaya.ru/iii-provedenie-dnej-glavi-municipalnogo-obrazovaniya-v-administracii-tomskoj-oblasti.html
  • learn.bystrickaya.ru/g-m-proshanskij-klassifikaciya-proektivnih-metodov-stranica-5.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-8-snova-hogvarts-ili-vozvrashenie-pottera-vse-nachalos-vnezapno-cherez-tri-dnya-posle-priezda-garri-v-dom.html
  • testyi.bystrickaya.ru/a-halid-turkestan-v-1917-1922-godah-borba-za-vlast-na-okraine-rossii-stranica-3.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/uchebno-metodicheskij-kompleks-disciplini-informatika-i-matematika.html
  • paragraf.bystrickaya.ru/vryad-li-zhiteli-obraduyutsya-moskva-8-iyulya-ria-novosti.html
  • thesis.bystrickaya.ru/prilozhenie-5-dannie-po-vedushim-tehnologicheskim-universitetam-osnovnie-celi-i-zadachi-programmi-s-ukazaniem.html
  • control.bystrickaya.ru/doklad-podgotovlen-na-osnove-obobshennogo-analiza-zayavlenij-predlozhenij-i-zhalob-poseshenij-upolnomochennim-i-sotrudnikami-apparata-uchrezhdenij-otbivaniya-nakazaniya.html
  • uchit.bystrickaya.ru/tema-7-osobennosti-lichnosti-umstvenno-otstalih-detej-praktikum-po-psihologii-umstvenno-otstalogo-rebenka.html
  • tests.bystrickaya.ru/metodi-analiza-nadezhnosti-sredstv-i-sistem-svyazi-i-obshie-polozheniya.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/sovremennie-problemi-yurisdikcionnogo-immuniteta-gosudarstva-i-ego-sobstvennosti-v-mezhdunarodnom-chastnom-prave-chast-10.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/razrabotka-tehnologicheskih-processov-na-mehanicheskuyu-obrabotku-vala-pervichnogo.html
  • writing.bystrickaya.ru/62-zdravoohranenie-obshaya-harakteristika-municipalnogoobrazovaniya.html
  • abstract.bystrickaya.ru/21teoriya-cvetovoj-virazitelnosti-iohanes-itten.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.