.RU

Лосев А. Ф. Проблема символа и реалистическое искусство. 2-е изд - страница 5


3. Подготовка к диалектическим теориям. Разновидностью и уточнением указанной общей теории отношений является теория 11) языковых функций. Эти функции безусловно являются чем-то гораздо более конкретным и более близким к языку. Чтобы соблюсти згу ясность и конкретность, нужно посмотреть, как пользуются этой категорией математики. Под функцией здесь понимается совокупность всех операций, которые произведены под независимым переменным или, как говорят в математике, над аргументом. Это гораздо ближе к языковой действительности, чем просто отношение. Ведь языковые элементы связаны между собой и не просто как тождественные, и не просто как различные, и не просто как соотносящиеся, и меньше всего здесь идет речь о родовой общности и специфическом различии. Ведь кроме отношения общего к частному и единичному и кроме отношения единичного и частного к общему существует еще множество других отношений, сконцентрированных в каком-нибудь переходе между соотносящимися элементами, то есть в нашем случае между знаком, значением и означаемой предметностью. Так, совершенно неправильно говорят, что фонема есть не что иное, как общее языковое понятие, обобщающее собой все оттенки данного звука в реальной человеческой речи. На самом деле, отношение между фонемой и фонемоидом гораздо сложнее, чем отношение между родовым и видовым понятием. Но если мы скажем, что всякий фонемоид есть функция соответствующей фонемы, то мы, конечно, займем гораздо более реалистическую позицию в языкознании, чем просто отношение рода, вида, действия, контекста или даже системы. Очень важным является то обстоятельство, что функция того или другого аргумента вовсе не является только его формой, но, будучи системой разных операций над аргументом, указывает на значение как на некоторого рода смысловую структуру. В частности, языковая функция не есть только грамматическое отношение, поскольку грамматика не есть самый язык, а пока только еще наука о языке. Поэтому, когда Айдукевич уже сорок лет назад говорил о том, что значение есть семантическая функция знака, то такого рода определение, конечно, гораздо богаче простой теории отношения. К сожалению, Айдукевич не избежал здесь логической ошибки idem per idem. Ведь тут еще нужно определить, что такое знак и что такое семантика. И понятие знака и понятие (61) семантики многие тоже определяют при помощи понятия значения. Тут остается неясным, знак ли является функцией значения или значение является функцией знака. И притом если говорится о семантической функции знака, то, очевидно, категории значения и семантики мыслятся разными. Но в таком случае как же можно говорить о значении слова, находясь вне семантической области, и как можно говорить о знаке, находясь тоже вне всякой семантики. Поэтому в указанной нами теории языковых функций имеет значение только самый принцип функции, но как мы им можем воспользоваться,— этот вопрос для своего разрешения требует от нас очень больших усилий мысли. Принцип этот, повторяем, весьма значителен, поскольку от вышеприведенных общелогических теорий знака и значения он отличается математической ясностью и необходимой для языка спецификой.

Между прочим, в советской науке уже высказывалась мысль о том, что значение есть не что иное, как структура знаковой операции1. И это — очень важный момент для понимания как знака, так и значения. С другими столь же важными моментами мы встретимся ниже. О невозможности понимать знак атомарно, вне его реляционной связи как в отношении выражения, так и в отношении содержания слова удачно рассуждает Ю. Лотман2.

В поисках специфики знака, значения и означаемой предметности немалую роль сыграли в последние десятилетия 12) описательно-смысловые теории языка. Исследователи уже давно стали обращать внимание на то, что язык не только в своих разновременных, но и в своих одновременных системах чрезвычайно текуч и неустойчив, и поэтому заключить его в какие-нибудь неподвижные теоретические рамки совершенно невозможно. Осмысленное в одно время является бессмысленным или неузнаваемым по своему новому смыслу в другом случае и в другое время. Самое большее, говорили в этом случае, на что может рассчитывать лингвистика, это только на описание той или другой языковой данности лишь в данное время, лишь в данном контексте, лишь в данной речевой, смысловой или культурной ситуации. При таком положении дела и знак, и значение, и обозначенная предметность не являются бытием в обычном смысле слова. Тут, говорили, столько же бытия, сколько и небытия. Конструировали какой-то результат человеческого мышления, который оказывался уже и не просто субъективным и не просто объективным. Вместо категорий (62) бытия или небытия выдвигалась категория смысла, о котором уже нельзя было говорить, есть ли он бытие или он есть небытие.

Действительно, если не грамматические, то, во всяком случае, математические формулы, с одной стороны, как будто бы создаются субъективно самими же математиками, ни разу эмпирически не наблюдавшими движения солнечной системы. А с другой стороны, оказывается, что применение этих формул и уравнений к движению всей солнечной системы дает возможность устанавливать это движение с точностью до долей секунды. По этому поводу спрашивали: что лее такое есть математическое уравнение, субъективно оно или объективно? Напрашивалась мысль о том, что и математика, и логика, и всякая наука вообще, а в том числе и языкознание и литературоведение, если их строить научно и строго методически, являются областью чисто смысловой, которая если и осуществляется в действительности, то заслуживает только чистой описательности. Сегодня у нас такое описание солнечной системы, а завтра, возможно, будет совсем другое. Гуссерль и неопозитивисты вообще отказывались от всяких объективных установок и от всякого мировоззрения, считая это вненаучной установкой, отдельной для каждого данного случая, отдельной для данного момента времени и даже отдельной для каждого данного субъективного психического акта.

По этому поводу необходимо сказать, что какая-то нейтральная область, то есть нейтральная в отношении бытия или небытия, как мы уже отметили выше, несомненно имеется. Так, например, диалектическая категория становления, несомненно, не есть ни просто категория бытия, ни просто категория небытия. Во всяком непрерывном потоке или, вообще говоря, во всяком континууме, несомненно, имеются отдельные неподвижные точки, но каждая такая точка тотчас же снимается и переходит в другую, как только мы пытаемся ее фиксировать. Поэтому описательное ть отдельных категорий языкознания и отдельных моментов или ситуаций языка и речи всегда останется одним из достаточно значительных методов Но ясно также и то, что в языке имеются не только ситуативные моменты, но и моменты устойчивые, причем устойчивость эта исчисляется иной раз целыми столетиями, если не тысячелетиями. Тут уже трудно обходиться методами только одного описания. В языковедческих исследованиях тут сама собой напрашивается также и та или иная объяснительная теория. Знаки предметов все время находятся в движении, и значение слов или предметов постоянно меняется, но это не должно мешать, а, скорее, должно делать необходимым точное определение и того, что такое знак, и того, что такое значение, и того, что такое означаемая предметность. И знак, и значение, и обозначаемую предметность нужно так уметь установить и описать, чтобы (63) не получалось ни платонического гипостазирования понятий, ни номиналистического их субъективизма, ни той предельной (а мы бы, скорее, сказали, беспредельной) формализации языка, с которой многие современные формалисты вообще отождествляют всю теорию языка целиком1.

Наконец, из теорий, уже близко подходящих к положительному и реалистическому охвату изучаемой проблематики, некоторые наши исследователи придают большое значение теории значения как 13) информационного инварианта. На большую роль этой теории указывают у нас Л. О. Резников, И. С. Нарский и Н. Г. Комлев2. На первый взгляд здесь как будто бы дается настоящее решение вопроса о знаке, значении и обозначаемой предметности. Информация — это извещение или сообщение, а инвариант — это то, что остается постоянным среди текучих показаний и многообразных извещений, которые выражаются обозначенным предметом для внешнего восприятия. Правда, указанные исследователи обращают наше внимание на математический формализм, свойственный современному пониманию информации, на частое равнодушие этой теории к семантике и на приложимость ее по преимуществу к максимально элементарным моментам в языке.

Но, несомненно, эта теория во многом уже перестает быть только негативной и представляет собой переход к положительному учению о нашем предмете.

В заключение необходимо сказать, что все указанные у нас негативные теории так или иначе, пусть косвенно и непоследова(64)тельно, являются все же искажением какой-то истинной теории и тем самым невольно на нее указывают. Общелогические теории тождества, различий, отношения, функции, чистой описательности и информационной инвариантности, как и многие другие теории, здесь пока еще у нас не формулированные,— все они при условии нашего критического осознания их односторонности и неправомерности абсолютизации обязательно должны найти свое место и играть соответствующую им смысловую роль в той истинной теории, которая пока еще только создается и, вероятно, еще не скоро будет создана в окончательной форме. Основой для этой намечающейся у нас истинной теории должна явиться теория отражения, понимающая под этим последним не механистический, но диалектически-творческий процесс1 вместо господствовавших до сих пор теорий соссюрианского формализма и неогумбольдтианского выдвижения на первый план «этнического» «видения» мира2.

Много положительных элементов для построения удовлетворительной теории языкового знака дала одна из конференций по специфике языкового знака, именно конференция 1967 года в Москве3. Для определения сущности знака весьма плодотворным оказался 1974 год. Появилась работа А. А. Уфимцевой4, а также прошла Всесоюзная научная конференция по теоретическим вопросам языкознания (Москва), где для нас важны тезисы докладов В. 3. Панфилова5, А. А. Уфимцевой, Р. С. Гинзбург и О. Селиверстовой. (65)

4. ^ Предварительный положительный вывод из рассмотренных выше негативных теорий. Уже последние из рассмотренных у нас работ по знаковым теориям не только косвенно, но во многих отношениях даже и положительно наводят нас на диалектическое определение знака, значения и связанного с ним понятия символа. Попробуем формулировать сейчас этот положительный вывод, который ни в каком случае не может считаться окончательным, но который, безусловно, свидетельствует о том, что многие из этих работ даже без употребления термина «диалектика», уже в силу огромного процесса общего языкознания в нашей стране, дают многое для диалектического понимания всей этой огромной области — от знака до символа. Эти диалектические выводы о знаке и символе возникают сами собой, даже помимо воли самих исследователей, потому что даваемые у них недостаточные или неверные определения при их ближайшем анализе сами наталкивают нас на необходимость создать именно диалектическое определение знака и символа. Этот вывод из негативных или неокончательно диалектических определений мы могли бы дать в следующей форме.

Знак вещи есть 1) отражательно- 2) смысловая и 3) контекстуально- 4) демонстрирующая 5) функция 6) вещи (или действительности вообще), данная как 7) субъективно преломленный, 8) предельно обобщенный и 9) обратноотобразительный 10) инвариант 11) текуче-вариативных 12) показаний 13) предметной 14) информации.

К этой сводной формуле сделаем несколько замечаний для устранения возможных недоразумений.

Мы утверждаем, что знак есть прежде всего система отношений. Это совершенно правильно. Но не нужно хвататься за одно это определение и отбрасывать все прочее. Ведь всякое отношение существует между чем-нибудь одним и чем-нибудь другим. И если этого «чего-нибудь» у нас не будет, то не будет и отношений между этими несуществующими нулями. Поэтому наша «система отношений» предполагает, что во всяком знаке есть то, что не есть отношение, и что знак вовсе не сводим только на отношение, хотя бы этих отношений и была целая система. Взятая сама по себе и в чистом виде, «система отношений» уже предполагает те или другие члены отношения, которые, взятые сами по себе, уже не являются отношениями. Поэтому не нужно хвататься только за нашу «систему отношений», поскольку дальше ведь и говорится, что эта знаковая система отношений является не чем иным, как отражением того (66) или иного предмета и той или другой вещи. Если нет никакого предмета, то нет и никакого знака предмета, а следовательно, нет и никакой системы отношений внутри знака или между разными знаками. Знак вещи как ее отражение не является поэтому пустой формой, но всегда в той или иной мере наполнен содержанием, которое он позаимствовал от той вещи, знаком которой он является. Такие наши термины, как «вещь», «предмет», «действительность», в корне уничтожают всякий формализм, которым часто страдают многочисленные теории знака.

Далее, если о значении контекста теперь уже едва ли кто-нибудь спорит, то может вызвать некоторое недоразумение такой наш термин, как «демонстрирующий». Да, знак вещи всегда именно демонстрирует эту вещь, вырывает ее из смутного и непознаваемого (потому что нерасчлененного) потока действительности. Если мы обозначили данную вещь и если мы назвали данную вещь, то уже тем самым сделали ее предметом нашего ясного и расчлененного как ощущения, так и мышления. В этом смысле значение языка в истории мышления огромно. Едва ли даже вообще возможна история мышления, да и само мышление, если оно не оперирует обозначенными предметами. Если предмет никак не обозначен, то это значит, что он для нас остается чем-то весьма туманным, расплывчатым и неясным, а может быть, и вообще несуществующим. Ведь разумно ощущать и мыслить — это обязательно значит оперировать с какими-нибудь пусть еще недостаточно определенными и недостаточно ясными, но уже во всяком случае так или иначе обозначенными предметами. Вот почему знак вещи или знак предмета как бы взывает к нам о существовании этих вещей и предметов, как бы повелительно требует их признания, демонстрирует их перед нами. Можно сказать даже больше. Знак вещи манифестирует нам эту вещь, впервые повелевает признать ее существование. А уж дальше наше сознание и наша мысль могут как угодно глубоко анализировать эту вещь и как угодно далеко отходить от ее непосредственного называния. Наше сознание и наша мысль в результате нашего исследования могут даже переименовать нашу вещь, дать ей другое название, употребить другой термин и вместо первичного и непосредственного называния вещи прийти к необходимости употребить здесь целое множество разных названий и терминов, то есть разных знаков. Но, как бы мы ни анализировали данную вещь, без ее обозначения, пусть разнообразного, пусть переменчивого, пусть ясного или неясного, никакой вещи для нашего сознания и мышления ни в каком смысле не может существовать. Или это существование будет для нас непознаваемым. Но это будет равносильно тому, что такой вещи или предмета опять-таки для нас не существует без обозначения. Итак, если вещь существует, то она обязательно является (67) для нас обозначаемым предметом. Конечно, такое обозначение и по своему количеству, и по своему качеству, и по количеству своих разновидностей может быть самым разнообразным и, вероятно, бесконечным. Только эта бесконечность, теоретически постулируемая как нечто необходимое, в данное время и в данном месте, конечно, предстает перед нами в виде некоего вполне конечного семантического комплекса.

Мы здесь не будем полностью доказывать истину предложенного у нас сейчас определения знака. Ведь все моменты этого определения возникли отнюдь не в плане систематического исследования, а только в плане перечисления негативных теорий знака: указывая на тот или иной недостаточный характер какого-нибудь определения знака, мы волей-неволей сталкивались с каким-нибудь позитивным элементом правильного определения знака. Чтобы наше определение знака было более или менее удовлетворительным, необходимо не просто случайное, но именно систематическое перечисление главнейших моментов определения.

Этим мы займемся сейчас специально.

5. ^ Введение в аксиоматику теории знака и символа. Доказывать необходимость, очередной характер и популярность знаковой теории языка в настоящее время не приходится. Можно сказать, что все передовое советское языкознание в значительной мере заполнено рассуждениями о языковых знаках. С одной стороны, это безусловно нужно приветствовать. То, что слово и язык вообще являются знаковой сферой,— это всегда знали все и повторяли на разные лады. Изучение языковых знаков в этом отношении является не только своевременной, но, пожалуй, даже одной из самых значительных и постоянных проблем науки о языке вообще. С другой стороны, современное развитие языкознания, логики, учения о структурах дошло до такой степени тонкости и глубины, что изучение знаковой теории в такой языковедческой атмосфере является делом чрезвычайно трудным и малопонятным. Казалось бы, что может быть проще того, что слово есть знак? Но вот оказывается, что знаковое понимание языка требует в настоящее время огромных усилий и теоретической мысли и практических наблюдений, так что, в конце концов, языковеды уже теряют точное представление о том, что же такое знак и что же такое слово как орудие знака. Оказалось, что само понятие знака окружено десятками разных других понятий, очень близких к теории знака, но отнюдь не совпадающих с нею. Оказалось, что в головах и языковедов и неязыковедов царит огромная путаница по поводу всей этой терминологии; может быть, только обыватель продолжает понимать, что такое знак, а специалисты уже давно утеряли точное и единообразное понятие знака, в результате чего возникают споры в тех областях науки, которые раньше казались самоочевидными. (68)

Для выяснения понятия знака приходится входить в разные глубины логики и теоретического языкознания, которые раньше имели свое глубокое, но самостоятельное значение и ни в какой мере не связывались с понятием знака.

Путаница в употреблении термина «знак» — огромная. Но как раз это обстоятельство и побуждает, пусть предварительно и не вполне своевременно, попытаться ставить и решать вопросы о том, что же тут, в конце концов, является более или менее ясным, более или менее очевидным и что именно представляется запутанным, неясным и требующим немедленного исследования.

В математике, да и не только в ней, уже давно установилась традиция различать основное и очевидное, с одной стороны, и, с другой стороны, то, что не очевидно, а пока требует еще специальных доказательств. И в геометрии и в алгебре уже давно выработаны такие суждения или, по крайней мере, такие проблемы, без которых эти науки никак обойтись не могут. Выяснилось, что с применением одних аксиом и исключением других возникает каждый раз также и другая наука. Например, геометрия Евклида, то есть наша современная школьная геометрия, основана на соблюдении определенного рода самоочевидных суждений, не требующих никаких доказательств; а геометрия Лобачевского или Рима на тоже является точнейшей наукой, но основанной уже на совсем другом наборе этих исходных и самоочевидных истин и на исключении других, которые фигурируют в геометрии Евклида. Такое положение дел в математике не может не быть заманчивым для языковеда, для литературоведа и вообще для работника в области гуманитарных наук. Кто изучил теории, например, Гильберта о геометрических аксиомах, тот, конечно, не переставал завидовать точности анализа и ясности построения разного типа пространств в зависимости от разного признания того или другого списка аксиом.

Однако с самого же начала необходимо сказать, что такого рода математическая точность совершенно невозможна в настоящее время для гуманитарных наук. Всякого рода аксиоматика дается математикам без особого труда потому, что они оперируют с точными числами и величинами, раз навсегда обладающими определенным и бесспорным содержанием. Таблицей умножения мы пользуемся не только на земной поверхности, но даже в наших попытках летать на Луну и на ближайшие планеты. Все равно эта таблица умножения остается одной и той же, единообразной и не допускающей никаких сомнений или споров. Но возьмите любое понятие, например, из исторических дисциплин, хотя бы, например, понятие римского сената, понятие Возрождения, понятие послереволюционной буржуазии,— и вы всегда встречаетесь здесь с трудноисчислимым множеством разных подходов, разных оттенков мысли, разных субъективных тенденций и набором объектив(69)ных факторов, и, наконец, вообще с такими трудностями, разрешать которые весьма нелегко, а тем не менее без их разрешения невозможна никакая историография как точная дисциплина. Поэтому при современном состоянии гуманитарных наук, в том числе и языкознания, приходится совершенно отказываться от аксиоматики этих дисциплин в точном смысле слова.

Правда, в языкознании есть нечто более понятное и нечто менее понятное, нечто не вызывающее никаких сомнений и нечто сомнительное, трудное для формулировки и упорно не поддающееся никакой классификации. В таких условиях многозначности употребляемых в науке терминов аксиоматика, повторяем, в этом смысле слова здесь совершенно невыполнима. С другой стороны, однако, и в языкознании и в литературоведении накопилось достаточное количество факторов, спорить о которых вполне бесполезно ввиду их ясности, точности и очевидности. Зачем же нам пренебрегать такого рода фактами? Пусть их сводка будет далека от полноты, и пусть значительная часть языкознания и литературоведения останется пока нами не охваченной, и пусть еще много нужно будет работать над такой аксиоматикой, которая хотя бы отдаленно приближалась к математической.

Перечислим в хронологическом порядке главнейшие работы на русском языке за последние два десятилетия, когда знаковая теория языка стала развиваться особенно бурно. В значительной мере наше исследование будет основываться на этой литературе, хотя по многим вопросам придется произвести логическую работу заново, имея в виду огромную сложность предмета.


А. Ф. Лосев, Критические замечания по поводу современных знаковых теорий языка.— «Ученые записки МГПИ им. Ленина», № 403, М., 1970, стр. 26—40 (здесь критический обзор знаковой литературы до начала 60-х гг.).

О. С. Ахманова и др., О точных методах исследования языка, М., 1961.

Э. Геллнер, Слова и вещи, М., 1962.

А. Шафф, Введение в семантику, М., 1963.

Э. Бенвенист, О природе языкового знака.— А. А.3вегинцев, История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях, ч. 1, М., 1964, стр. 457—464.

«Научная конференция. Проблемы формализации семантики языка. Тезисы докладов», М., 1964.

«Ученые записки Тартуского гос. университета. Труды по знаковым системам», .II, Тарту, 1965 (для нашей темы особенно важны статьи Ю. М. Лотмана, Б. Л. Огибенина, В. В. Иванова и В. Н. Топорова, Т. В. Цивьян).

Вяч. В с. Иванов и В. Н. Топоров, Славянские языковые моделирующие семиотические системы, М., 1965.

А. А. Леонтьев, Слово в речевой деятельности, М., 1965.

С. Д. Кацнельсон, Содержание слова, значение и обозначение, М.—Л., 1965. (70)

A. Г. Волков, Язык как система знаков, М., 1966.

«Язык и мышление», М., 1967 (в этом сборнике особенно важны статьи В. И. Кодухова, И. Ф. Вардуль, Н. 3. Котеловой, В. С. Юрченко, Д. П. Горского, Н. Г. Комлева, Г. В. Колшанского, Э. В. Кузнецова, Н. Г. Крушельницкой, А. Н. Савченко, В. А. Подушкина, Н. А. Слюсаревой, Ю. С. Маслова).

Л. В. Уваров, Образ, символ, знак (анализ современного гносеологического символизма), Минск, 1967.

«Ученые записки Тартуского гос. университета. Труды по знаковым системам», III, Тарту, 1967 (особенно важны для нашей темы статьи Б. А. Успенского, X. Удам).

B. Г. Барина, К проблеме семантики слова (автореферат диссертации), М., 1967.

Симпозиум «Методы исследования семантики лингвистических единиц» (тезисы докладов), М., 1967 (важны тезисы Ю. С. Степанова, Е. С. Кароляка, С. И. Сятковского, А. Г. Волкова, 3. Д. Поповой, Ю. В. Караулова).

Материалы к конференции «Язык как знаковая система особого рода», М., 1967.

А. Ф. Лосев, Введение в общую теорию языковых моделей, М., 1968.

Э. Аветян, Природа лингвистического знака, Ереван, 1968.

А. А. Петров, Семиотика и ее основные проблемы, М., 1968.

Научный симпозиум «Место терминологии в системе современных наук» (тезисы докладов), М., 1969.

Н. Г. Комлев. Компоненты содержательной структуры слова, М., 1969.

«Проблемы языка и значения» под ред. И. С. Нарского, М., 1969.

«Тезисы докладов IV летней школы по вторичным моделирующим системам 17—24 авг. 1970 г.», Тарту, 1970.

А. Ф. Лосев, О нецелесообразности математических обозначений в лингвистике для лингвистов.— «Ученые записки Гос. педагогического института им. В. И. Ленина», М., 1970, стр. 5—25.

А. Полторацкий, В. Швырев, Знак и деятельность, М., 1970.

А. Ф. Лосев, О пределах применимости математических методов в языкознании (О сравнительной характеристике языкового и математического знаков).— «Ленинизм и теоретические проблемы языкознания», М., 1970.

Л. В. Уваров, Символизация в познании, Минск, 1971.

«Семантическая структура слова. Психолингвистические исследования под ред. А. А. Леонтьева», М., 1971.

А. М. Коршунов, Теория отражения и творчество, 1971.

«Вопросы семантики». Тезисы докладов, М., 1971.

Научный симпозиум «Семиотические проблемы языков науки, терминологии и информатики», ч. 1, М., 1971.

Ю. С. Степанов, Семиотика, М., 1971.

«Тезисы научной конференции «Глубинные и поверхностные структуры в языке», М., 1972.

С. Р. Вартазарян, От знака к образу, Ереван, 1973.

«Ученые записки Тартуского гос. университета. Труды по знаковым системам», VI Тарту, 1973 (статья Вяч. Всев. Иванова).

А. М. Коршунов, В. В. Mантатов, Теория отражения и эвристическая роль знаков, М., 1974.

А. А. Уфимцева, Типы словесных знаков, М., 1974.

«Материалы Всесоюзного симпозиума по вторичным моделирующим системам», I (5), Тарту, 1974 (статьи Ю. М. Лотмана, И. А. Чернова и др.). (71)


Нам кажется, что все это современное обилие работ по знаковой теории языка вполне дает нам право поставить кардинальный вопрос о том, что же такое, в конце концов, сам языковый знак, пусть не в своем его объеме, но, по крайней мере, в том его объеме, который состоит из истин простейших и очевиднейших. Думается, что при всех трудностях такого рода работы она все же оказывается небесполезной, поскольку хотя бы отметает то, что пока еще неочевидно, сомнительно, спорно и пока требует разного рода мало совместимых между собой решений.

Аксиома есть простое и самоочевидное суждение, не требующее для себя никаких доказательств и, наоборот, само лежащее в основе всяких доказательств определенной области знания. Сводка такого рода аксиом есть аксиоматика. Возможна ли такого рода аксиоматика в языкознании вообще и, в частности, в области знаковой теории языка? Нам думается, что при условии сознания предварительности такой аксиоматики, при условии логической скромности ее определений и при условии необходимости и желательности ее исправления, ее дальнейших пополнений и покамест еще временной и не очень надежной условности входящих в нее аксиом такая знаковая аксиоматика не только возможна, но и необходима. Окончательная аксиоматика и в языкознании и в знаковой теории языка и литературы возникнет еще очень и очень нескоро. Ставить и решать здесь какие-нибудь окончательные вопросы было бы весьма легкомысленным и вполне дилетантским занятием. Автор настоящей работы, вероятно, допустит много разного рода погрешностей, неточностей и неясностей, но в абсолютных решениях и дилетантстве этот автор, во всяком случае, не будет повинна.

6.

konkurs-na-soiskanie-premii-tomskoj-oblasti-v-sfere-obrazovaniya-nauki-zdravoohraneniya-i-kulturi.html
konkurs-na-uchastie-v-letnej-shkole-programmi-fulbrajta-po-tochnim-naukam-i-tehnologiyam-konechnij-srok-podachi-zayavki.html
konkurs-na-zakupku-uchebnoj-literaturi.html
konkurs-na-zameshenie-vakantnoj-dolzhnosti-notariusa-ust-cilemskogo-notarialnogo-okruga-zanimayushegosya-chastnoj-praktikoj.html
konkurs-napishi-svoyu-istoriyu-o-futbole-obshie-polozheniya-nastoyashee-polozhenie-opredelyaet-poryadok-provedeniya-konkursa-napishi-svoyu-istoriyu-o-futbole-dalee-konkurs.html
konkurs-napravlen-na-stimulirovanie-tvorchestva-pedagogov-i-vospitatelej-rasshirenie-ohvata-detej-i-molodyozhi-duhovno-prosvetitelskoj-i-grazhdansko-patrioticheskoj-rabotoj.html
  • doklad.bystrickaya.ru/uchebno-tematicheskij-plan-uchebno-tematicheskij-plan-rimskoe-chastnoe-pravo-na-2009-2010-uch-god-cel-oznakomlenie-studentov.html
  • spur.bystrickaya.ru/koncepciya-profilaktiki-vich-infekcii-v-uchrezhdeniyah-obrazovaniya-respubliki-belarus.html
  • books.bystrickaya.ru/doklad-otrazhaet-sostoyanie-del-v-obsheobrazovatelnom-uchrezhdenii-i-rezultati-ego-deyatelnosti-za-poslednij-otchetnij-period-2010-2011-uchebnij-god.html
  • doklad.bystrickaya.ru/voda-i-ee-primenenie-v-sovremennih-tehnologiyah-chast-7.html
  • tests.bystrickaya.ru/literatura-16.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/urok-po-literature-v-9-klasse-tema-m-a-sholohov-sudba-cheloveka.html
  • credit.bystrickaya.ru/plan-seminara-mezhdunarodnoe-razdelenie-faktorov-proizvodstva-mirovoj-rinok-i-mezhdunarodnoe-dvizhenie-tovarov.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-po-istorii.html
  • esse.bystrickaya.ru/rabochaya-uchebnaya-programma-po-literaturnomu-chteniyu-umk-shkola-2000-razrabotchiki-yakovenko-i-p.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/elementarnie-chastici-v-kosmicheskih-luchah.html
  • write.bystrickaya.ru/finansovij-analiz-predpriyatiya-chast-3.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/predlozheniya-na-budushee-vekonomike-stran-s-nizkim-dohodom-selskoe-hozyajstvo-igraet-centralnuyu-rol-na-dolyu-selskogo.html
  • urok.bystrickaya.ru/prikaz-25-ot-17-09-10-soglasovano-zamestitel-direktora-po-uvr-mou-krasnozerskoj-sosh-2-zagorujko-l-k-ot-15-09-10-stranica-4.html
  • writing.bystrickaya.ru/ekologicheskaya-ekspertiza.html
  • student.bystrickaya.ru/2kak-i-kogda-otkrivali-hettov-zagadki-drevnih-vremen.html
  • composition.bystrickaya.ru/planiruemie-rezultati-vospitaniya-i-razvitiya-mladshih-shkolnikov-osnovnaya-obrazovatelnaya-programma-nachalnogo.html
  • reading.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-po-vipolneniyu-raschetnogo-zadaniya-po-kursu-osnovi-avtomaticheskogo-upravleniya.html
  • shkola.bystrickaya.ru/razrabotka-novogo-tovara.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/publichnijdokla-d-direktor-a-municipalnogo-byudzhetnogo-obsheobrazovatelnogo-uchrezhdeniya.html
  • lecture.bystrickaya.ru/48-upr439-rabochaya-programma-uchebnogo-predmeta-kursa-disciplini-modulya-mou-kamskopolyanskaya-srednyaya-obsheobrazovatelnaya.html
  • grade.bystrickaya.ru/obshaya-harakteristika-obsheobrazovatelnogo-uchrezhdeniya-stranica-4.html
  • student.bystrickaya.ru/2-hazarskij-kaganat-682-georgij-vladimirovich-vernadskij-mihail-mihajlovich-karpovich.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/melihov-o-m-melihova-v-k-m48-tajnaya-okkultnaya-medicina-o-m-melihov-melihova-v-k-stranica-18.html
  • assessments.bystrickaya.ru/ekzamen-marketingovie-tehnologii-doc-kuznecov-s-yu-mart.html
  • znanie.bystrickaya.ru/bdali-valentina-zhmabajizi.html
  • institut.bystrickaya.ru/that-mr-travis-pointed-is-the-jungle-of-sixty-million-two-thousand-and-fifty-.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/rabochaya-uchebnaya-programma-po-discipline-osnovi-marketinga-dlya-studentov-obuchayushihsya-po-specialnosti-080111-65.html
  • thesis.bystrickaya.ru/prikaz-ministerstva-ukraini-po-voprosam-chrezvichajnih-situacij-ot-19-oktyabrya-2004-goda-n-126-stranica-4.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/poznavatelnie-processi.html
  • credit.bystrickaya.ru/pamyatka-den-bibliografii-db-den-bibliografii.html
  • thesis.bystrickaya.ru/proektami-sovnet-stranica-8.html
  • student.bystrickaya.ru/-kursti-masati.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/poyasnitelnaya-zapiska-otkritogo-akcionernogo-obshestva-vostochnij-port-obshie-svedeniya-ob-obshestve.html
  • knigi.bystrickaya.ru/rekomendaciya-dlya-letnego-chteniya-v-6-klasse.html
  • notebook.bystrickaya.ru/i-otkritij-aukcion-2-razdel-i-soderzhanie-2-razdel-i-obshie-usloviya-provedeniya-aukciona-10-statya-obshie-svedeniya-10-stranica-9.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.